Чудик
Шрифт:
Теперь я в нокауте, а кресты остались.
Отец Павел часто повторял:
— Нет ничего случайного. Все дается Господом для чего-то. — Может, и табуретка развалилась не случайно?
В дверь тихо постучали. Кого это принесло?
— Кто там? Войдите!
Вошел Серафим, поздоровался.
— Чего тебе? — настороженно спросил Леонид. — Зашел узнать, чем помочь.
Лёне хотелось гордо заявить, что и без него обойдется, но помощь пришлось принять, куда денешься? К тому же Серафим спросил:
— А если бы со мной так
Лёня промолчал.
Без лишних слов Серафим осторожно и ловко делал необходимое, как опытная сиделка, вернее, как опытный медбрат. Открыл окно, помог умыться, поставил еду.
— Тетя Тамара прислала.
Леонид собирался отказаться, но каша и биточки так вкусно пахли, что он быстро все съел.
Серафим закрыл окно, собрал посуду и тихо вышел. Лёня прошептал вдогонку:
— Спасибо, — глаза его увлажнились.
Глава 13
Вой дворняги
Лёня был не на шутку встревожен: по ночам стала выть его дворняга. Мать вздыхала:
— Ох, не к добру это, не к добру…
Леонид и сам где-то читал, что такое бывает перед большой бедой — болезнью или смертью. Даже слышал, как в Спитаке, накануне землетрясения, несколько ночей выла собака. Вот и Буян завыл. Что-то жуткое было в этом вое.
Может, заболел? Мать осматривала его всего, проверяла, нет ли занозы в лапах. Нет. Внешне пес был здоров, только поглядывал жалобно, повизгивал, словно жалуясь. А по ночам выл протяжно, к небу взывая.
— Когда это началось? — пытался восстановить в памяти события Лёня.
Не зная, чем себя занять, он, словно на экране, мысленно прокручивал день за днем минувшие недели. Но очередность эпизодов перепутывалась в сознании, а главное, их суть, смысл оставались для него сокрыты.
Почему воет пес? За что он пригвожден к постели, закован в гипс? Неужели за то, что замахнулся на крест, нарисованный при освящении на стене?
Говорят, нет ничего случайного. Теперь он беспомощный лежит под этим крестом, и мать, оставляя одного, троекратно крестит. Первое время Леонид возмущался, грубил ей, называл темной бабкой, а она все равно крестила.
Как-то он задремал и в полудремоте ощутил особую свежесть. Открыв глаза, он догадался: мать окропила его святой водой. Голос тайного советника вопил внутри:
— Запрети! Пошли ты ее!
Но ему почему-то не хотелось больше кричать на мать. Иной раз он делал вид, что спит, когда она шептала над ним молитвы. После них на душе было мирно. Но этот невыносимый вой…
Лёня с опаской ожидал каждой ночи, почему и решил поделиться с Серафимом своим беспокойством о странном поведении Буяна. К тому же надо о чем-то с ним говорить. Неудобно так: приходит несколько раз в день, переворачивает его (матери не справиться), обмывает. Все молча. Только когда еду подает, старается незаметно ее перекрестить и что-то шепчет, едва шевеля губами.
Нехорошо молчать,
Буян и был тем самым псом, который бросался на Серафима, едва не сваливая набор. Потом они подружились. Собираясь к больному, Серафим прихватывал какой-нибудь кусок и для Буяна, так что тот прыгал, радуясь его приходу. Что же происходит с дворнягой?
Серафим всегда во всем пытался найти некий духовный смысл. Но как о нем говорить с Лёней? У них же противоположные взгляды, позиции, цели. Однако Серафим, воспользовавшись моментом, спросил:
— Где ты хранишь книгу по магии, доставшуюся тебе от Комарихи? — А причем тут книга? — Как причем? Каждая строка хранит чувства, мысли, которые были у написавшего ее, тем более целая книга. Она, словно волшебный сосуд, таит в себе либо зло, либо добро. Открой его — и дух вырвется на волю.
Если душа автора была отравлена страстями, то они заразят и душу читающего, даже если написавший их уже давно на том свете. Вокруг его книги вьется рой бесов. Вот как: источника нет, а зараза летит. Так доносится до нас свет мертвой звезды.
— Смотри, как заливает! Только уши развесь, — нашептывал знакомый голос. Но Лёня изнывал от скуки, лежа целыми днями один. Он был готов слушать что угодно, лишь бы избавиться от томящей пустоты.
Серафим, выдержав паузу, продолжил:
— И, наоборот, книги, написанные человеком с чистой, верующей душой, освящают. Святые отцы, авторы удивительных духовных творений, чувствуя, что чей-то взгляд коснулся их строк, молятся о читающем. Вокруг Евангелия витают светлые ангелы.
Серафим вернулся к щекотливому вопросу:
— Так где же колдовская книга? — Не знаю, — сурово пробурчал Леонид. — Мать куда-то вынесла, когда дом освящали. — Не догадываешься, куда? — Нет, а что? — Слышал я от кого-то или читал, не помню. Где-то в пригороде стала выть собака, как Буян. Хозяин даже священника звал. Дом освящали. Несколько дней помолчит пес, а потом опять. Батюшка и посоветовал осмотреть двор, пристройки — нет ли там чего нечистого.
Хозяин нашел пленки с дикой музыкой, от которой в доме цветы вяли. Он их вынес в сарай. Собака и стала выть. Может, и у тебя так?
Лёня согласно кивнул:
— Спрошу у матери, куда задевала. — Книгу сжечь надо. Знаешь, когда я Бога искал, со мной всякое случалось. Как-то в йогу занесло. Слава Богу, Господь оборонил. Все сочинения разных гуру выбросил, а до того потоком они шли ко мне. Только успевай читать.
Однажды мне подарили трехтомник по белой и черной магии. Ну, белой она для соблазна называется. Магия не может быть белой, вся она черная.
Я раз-другой полистал ее, но читать не стал, словно кто-то хранил меня от этой напасти. Пришла подсказка — избавиться. Вышли мы в поле с друзьями, развели костер и сожгли. Потом я на исповеди покаялся, что в руки брал эту пагубу.