Чукотка
Шрифт:
– Не надо было привозить его сюда, дома лучше.
И тогда я сказал детям:
– Когда человек падает с маленького обрыва, то он только немного ушибается. Но если человек упадет с большого обрыва - он разбивается насмерть. У Рультуге-первого была очень сильная болезнь. Он долго болел. Если бы доктор начал его лечить сразу, когда болезнь была маленькая, то он был бы жив. Но его не пускали в больницу. И когда болезнь развилась и он уже был наполовину мертвый, его привезли. Доктор тогда же сказал, что его трудно
Дети слушали равнодушно. И только Таграй сказал:
– Да, это правда. Я видел, как он почти мертвым был принесен с нарты в больницу. Маленькую болезнь, наверно, лечить легче. А ты зачем говоришь, что доктор его зарезал?
– обратился Таграй к мальчику, который осмелился так сказать.
– Ты разве не знаешь, сколько людей доктор уже спас от смерти?
– Мне жалко брата, - ответил Рультуге-второй.
Таграй опять вступил в разговор. Он говорил быстро, отрывисто, все дети обернулись в его сторону. Они хотели понять, почему Рультуге-первый умер.
В ночь, когда он умер, Пакайка был у себя дома. Всю ночь он не спал. Едва забрезжил рассвет, он примчался на культбазу. Он бросил собак и побежал в палату.
В палате сына уже не было. Предчувствуя беду, Пакайка стоял в коридоре с растерянным видом. К нему подошла его дочь, сиделка Чульхена.
– Умер, - сказала она тихо.
Все мы без слов пошли туда, где лежал труп. Крепкий чукча, стойкий, невозмутимый, закаленный тяжелой полярной жизнью, не выдержал - громко зарыдал.
Чульхена вышла.
За время пребывания на Чукотке я никогда не видел, чтобы чукча-охотник плакал. Страшно было видеть его слезы. Он стоял в стороне и сквозь слезы посматривал на труп сына.
Пакайка подошел к изголовью кровати. Он прилег рядом с сыном и накрыл подушкой свою голову и голову Рультуге. Из-под подушки послышались глухие рыдания. Прошло немало времени, пока он успокоился. Он встал. Мы молчали. Затем, обращаясь ко мне, он сказал, показывая на сына:
– Смотри, какой большой, - и снова зарыдал.
Вошла Чульхена и подала отцу какую-то бумагу.
– Вчера Рультуге попросил у меня бумагу и что-то написал.
Пакайка схватил дрожащими руками клочок бумажки и поднес его мне.
– Скажи скорей! Скорей скажи, что здесь такое?
Он словно почувствовал всю силу этого клочка бумажки. Его мертвый сын говорил с ним при помощи этой бумажки.
Я прочел:
"Один пачка патрон один рубль".
Пакайка смотрел на меня умоляющими глазами. Он, видимо, силился понять смысл этой русской фразы, из которой ему были известны только два слова: "патрон" и "рубль".
Я перевел ее.
Пакайка понял: последние мысли его сына были мыслями охотника. Он истерически зарыдал, бросился к Рультуге, опять обхватил своими сильными руками его голову и замер.
Казалось, он прислушивался: не дышит ли сын? Потом
– Дай мне эту записку. Она моя!
Он тщательно свернул ее в трубочку и спрятал у себя на груди, под кухлянкой.
Мы пошли к доктору. Смерть мальчика сильно его взволновала, - первая смерть в больнице, - и он начал несвязно по-русски выражать отцу соболезнование.
Пакайка ничего не понял из слов доктора, но он заметил, что доктор очень огорчен смертью его сына.
Пакайка взял труп сына, положил его на нарту, и собаки увезли умершего Рультуге-первого с культбазы.
Похоронили его около стойбища, в каменистой горе. На могилу положили бумагу, ручку и карандаш. Бумагу быстро подхватил ветер и отнес ее в бушующий океан, но карандаш и ручка долго лежали, придавленные тяжелым булыжником.
После смерти Рультуге-первого ученики притихли, разговаривали вполголоса, а вечером ходили группами.
Они потребовали, чтобы дежурный учитель спал не у себя, а у них в спальне.
Прошло несколько дней. Ребята постепенно стали забывать тяжелые впечатления, вызванные смертью товарища. Они потихоньку возобновили игры, но игры без шума и криков. Любимыми играми оказались "Путешествие на Северный полюс" и разрезная азбука-лото.
Однажды Таня дала ребятам игру "Путешествие на Северный полюс", а сама ушла за азбукой-лото. Ребята расхватали фишки из игры и нечаянно сломали две из них. Они испугались и спрятали фишки в стол.
Когда учительница возвратилась и спросила, где фишки, ребята ответили:
– Коо!
Учительница стала настойчиво требовать фишки, объясняя, что купить их здесь негде, а пароход еще не скоро будет. Незаметно для самой себя она повысила голос.
Вдруг девочки, а за ними и мальчики с ужасным криком побежали в коридор.
Дети ворвались ко мне, бледные, дрожащие, чем-то испуганные. Не менее бледная и растерянная, вошла Таня. Школьники сторонились ее и что-то шептали.
Когда я спросил их, в чем дело, они боязливо молчали. Я понял, что они не хотят говорить при учительнице.
Оказалось, что учительница забыла, что после чьей-либо смерти надо соблюдать тишину. Нельзя громко разговаривать, так как вызовешь дух умершего.
Ребята долго не могли прийти в себя, а когда стали укладываться спать, то все кровати сдвинули и легли вповалку. Крайним все равно не пришлось спать всю ночь: ведь дух, если проникнет, обязательно схватит крайних.
К утру все успокоились.
РЕЕТ В ВОЗДУХЕ САМОЛЕТ
Зимой 1929 года в Чукотском море зазимовали несколько советских кораблей и одна американская шкуна [так]. Как гигантские утюги, стояли они, скованные полярным льдом. Немедленно была организована правительственная комиссия для оказания помощи людям, находившимся в далеком Чукотском море.