Чумные псы
Шрифт:
— И все-таки, старина Раф, тут, то есть снаружи, куда лучше, чем в клетке. И я намерен как следует отвести душу. Только вот мухи у меня в башке… Они так и жужжат. Я — точно клуб дыма. Мои лапы холодны, как железные засовы.
Все еще окруженные со всех сторон безмолвием раннего утра, Раф с Шустриком оказались на северном конце озера, миновали ответвление, которое вело к Ястребиной, пересекли мост через Школьный ручей и направились в сторону Конистона. Вскоре впереди показались три домика — два с одной стороны дороги и один с другой. Солнце на востоке вышло из-за туч, и в садах, когда собаки подошли поближе, они услышали пчел, которые жужжали
За звяканьем упавшей крышки перевернутого мусорного бака послышался звук открываемого на первом этаже окна, затем раздались угрожающие крики, топот бегущих вниз по лестнице ног и резкий щелчок — раз-два! — снимаемой щеколды. Раф показался снова — большой, черный и лохматый, он пятился от человека, облаченного в коричневый халат и войлочные шлепанцы. Лицо человека было обрамлено мыльной пеной. Когда Раф перестал пятиться, человек нагнулся, поднял с клумбы камень и запустил им в собаку. Раф выскочил вон из ворот и присоединился к ожидавшему на дороге Шустрику.
— Эх, надо было задать ему трепку… Тяпнуть бы его за ногу…
— Давай-давай, кусай уж сразу полицейского! — сказал Шустрик. — А то еще почтальона! Ты так все испортишь, понимаешь? Так не годится, Раф!
— Ну вот… там в баке была еда, в бумажных пакетах, как у табачного человека…
— Ты бы еще залез в этот бак и крышку за собой закрыл. И зачем я тебя вообще вытащил на свободу? Если чего-нибудь хочешь, Раф, надо уметь ладить с людьми. Он попал в тебя камнем?
— Нет, а то я бы показал ему, не сомневайся…
— Ох, опять эта сеточка у меня в башке! — проскулил вдруг Шустрик. — Я ослеп! Ослеп! — Он упал на дорогу, скребя лапами свою голову, которая моталась из стороны в сторону, как у заводной игрушки. — Мухи… Мухи прилетели сожрать меня! Черно-белая дорога… грузовик, грузовик едет, Раф.
Вжавшись в садовую изгородь, Раф беспомощно смотрел, как Шустрик поднялся, перешел, шатаясь, на другую сторону дороги и вновь рухнул на землю. Раф собрался было уже к нему, но вдруг услышал звук приближающегося автомобиля. Когда машина подъехала ближе, Раф юркнул обратно в ворота.
Машина притормозила и остановилась. Водитель остался сидеть за рулем, а пассажир, молодой человек в туристских ботинках, синем свитере с высоким завернутым воротом, в теплой куртке на молнии и желтой шерстяной шапочке, вышел из машины и остановился, глядя на неподвижно лежащего Шустрика.
— Псина-то не того, Джек. Сбил кто, что ли?
— Вишь, у ветеринара была, глянь, перевязка-то. Небось, от кого тут по соседству. С дому сбежала.
Молодой человек подошел к Шустрику, который лежал на обочине закрыв глаза. Приговаривая что-то ласковое и успокаивающее, молодой человек подставил ему под нос свой сжатый кулак. Шустрик приоткрыл глаза, обнюхал костяшки на руке человека и слабо вильнул хвостом.
— Джек, глянь, на ей зеленый ошейник, без ничего — только номер какой-то. Она не издалека, вишь, совсем дохлая. Давай ее в машину, подальше с дороги, а я тут по домам поспрошаю. Кто и скажет, небось, откуда она взялась.
Молодой человек наклонился и поднял Шустрика на руки. В ту же секунду Раф выскочил на дорогу и бросился на человека, метя зубами ему в горло. Водитель, оставшийся в машине, предупреждающе вскрикнул, и молодой человек, вовремя выпустив Шустрика на землю,
— Говорил же я тебе, Шустрик, говорил! Вообразил, будто все знаешь о людях. А я тебя предупреждал…
— Это хорошие люди, это хозяева. Все башка моя, она вся горит… я ничего не вижу…
— Это были белохалатники. Разве ты не понял? Они хотели забрать тебя и отвезти обратно. Шустрик, ты в порядке?
— Наверное, в порядке… так мне кажется. — Шустрик сел и с сомнением осмотрелся вокруг. — Хорошо бы мышка вернулась. Ума не приложу, что делать без нее.
— Впереди по дороге еще дома, видишь? — спросил Раф. — Это, наверное, из тех домов, которые люди не забрали, не успели забрать. Пошли, что ли, туда. Тебе станет лучше среди домов.
— Тот Тур… помнишь, он умер, — произнес Шустрик. — Я видел, как вчера вечером табачный человек выносил его тело из клетки. Он лег точь-в-точь как я…
— Когда это он умер?
— Тебя тогда не было. Это случилось вчера во второй половине дня, когда ты был в железной воде.
— А что я на этот раз сделал неправильно?
— Нельзя рыться в мусорном баке, как бы вкусно там ни пахло, — никак нельзя, если хозяева где-нибудь поблизости. Они из-за этого почему-то очень сердятся. Главное правило, если хочешь, чтобы человек дал тебе поесть, надо сперва подружиться с ним, а потом он, глядишь, и даст тебе что-нибудь. Правда, мне с моим хозяином это было не нужно. Меня и так всегда кормили вовремя. Вот помню… однажды… Ох, да что толку вспоминать? В общем, так надо. Сначала человек, а потом еда, и никак не наоборот. Я покажу, когда мы доберемся до тех домов.
В эту минуту, уже входя в Конистон, собаки услышали издалека звуки другой машины, приближавшейся теперь сзади. Раф тут же свернул в ближайший переулок, по обеим сторонам которого тянулись обомшелые серые стены. Мгновение спустя Шустрик последовал за Рафом, шныряя туда-сюда по росшим на обочине зарослям конского щавеля, откуда поднимались целые тучи больших синих мух и несколько черепаховых бабочек, лениво порхавших в осеннем воздухе. Мало-помалу вокруг стали появляться запахи и тихие звуки начинающего новый день городка — легкий, прерывистый стрекот электродоилки, звяканье бутылок, хлопанье дверей, утренние приветствия, запах дыма и чего-то жареного, запах кур, выпущенных из курятника. Шустрик, догнав Рафа, прокладывал путь по задним садам и задворкам, внимательно глядя по сторонам в поисках подходящего на вид человека, к которому они могли бы приблизиться.
Побродив так некоторое время, шныряя по садам и перепрыгивая через ограды, быстро перебегая дороги, когда те не сулили ничего хорошего, друзья оказались на левом берегу Церковного ручья, неподалеку от того места, где он протекал под мостом, находившимся в самом центре городка. После ночного ливня ручей громко журчал, неся по своему каменистому руслу бурую воду со скал Ветробоя, а также из Нижнего озера, Леверса и с восточного склона Старика. Едва глянув на ручей, Раф повернул обратно к изгороди, через которую они только что перебрались.