Чумные псы
Шрифт:
Взвизгнув от радости, Шустрик вскочил.
— Раф! Смотри! Хорошенько смотри! Это, Раф, хозяин — настоящий собачий хозяин! Теперь мы нашли то, что надо, Раф, и я был прав, а ты нет! Да, Шустря хороший, хороший пес! Дай мне кусочек синего неба — и я поймаю его зубами! Брось мне телеграфный столб — и я принесу его домой! А ну-ка, живо за мной!
— Куда? Зачем? Погоди, Шустрик…
— Мы пойдем и будем делать, как те собаки, не понял, что ли? А потом этот человек возьмет нас к себе домой! Вот же повезло! Пошли!
Во весь дух Шустрик припустил вперед, обдирая мягкие подушечки своих лап об острые
— Эй, Шустрик, подожди же! Я все-таки не понимаю!
— Я, вообще-то, тоже ничего не понимаю. Но мой хозяин часто бросал мне палку, а тут то же самое. Когда ты выходишь из дома вместе с хозяином, ему нравится, если ты бегаешь вокруг и делаешь разные штуки. А у этого человека вместо палки, наверное, овцы, вот и все.
В эту минуту перед ними появилась овца, которую они прежде не заметили; она поднялась и потрусила прочь. Шустрик бросился ее преследовать, громко лая, а несколько мгновений спустя его примеру последовал и Раф. Овца перешла на некий овечий галоп, следуя по пересеченной местности прыжками, то и дело совершая крутые повороты, оставляя клочки своей нестриженой шерсти на кустиках дрока. В нос Шустрику били резкие, теплые запахи овечьей шерсти и раствора, в котором моют овец. Шустрик постепенно входил в азарт. Отчаянно лая в горячке преследования, он поднял на ноги еще одну овцу, а когда догнал ее, обнаружил, что Раф бежит бок о бок с ним и действует как самая настоящая гончая. Лай Рафа разносился по всей округе и гулко отдавался в холмах.
— Раф! Р-р-р-р-раф! Раф! Давай! Давай! Р-р-р-раф!
Обе овцы неожиданно развернулись и бросились назад, туда, откуда их только что пригнали; они шквалом пронеслись мимо псов, громко стуча своими узкими копытцами. Шустрик вновь догнал их и на этот раз принялся подкусывать овец за ноги. Далеко внизу, теперь уже на ближнем берегу озера, он увидел мелькнувшего человека, правда еще отделенного от них отвесными скалами. Человек размахивал длинной палкой и, похоже, что-то ободряюще кричал, его матерчатая кепочка съехала на затылок. Шустрик ухватил зубами ближнюю овцу чуть пониже колена и почувствовал на языке вкус крови, после чего овца лягнула его и угодила копытом прямо ему в морду. Полуоглушенный, Шустрик сел на задние лапы, тяжело дыша.
— Эй! Вы что тут, с умов поспятили? Игрушки, пынимаешь, играть надумыли?
Шустрик взглянул наверх. Прямо над ним стояла одна из черно-белых овчарок, она смотрела на него со смешанным чувством крайнего удивления и горячего гнева. Никогда в жизни Шустрик не встречал еще собаки, от которой исходил запах столь дикой злобы.
— Все в порядке, — промямлил он испуганно и смущенно. — Мы тут… В общем, мы не хотели причинить вам никакого вреда. Видишь ли, нам нужен хозяин… мы бродячие… мы только что…
Раф молча стоял рядом с Шустриком и ждал.
— Тык кыкого рожна
Овчарка даже не могла продолжать и глотала слова, пребывая в злобе и недоумении. Ее возмущение было сильным, как удар грома или запах текущей суки, и у Шустрика все напрочь вылетело из головы. Азарт погони, его вера в дружелюбие человека, находившегося внизу подле озера, все его надежды на приют — все это испарилось, когда он оказался перед оскаленной мордой овчарки (как совсем недавно оказался Раф перед Нижним озером), охваченной неправедным гневом. О чем тут было говорить и спрашивать? Это походило на дурной сон. В чем бы они по неведению ни провинились, это должно было быть несравненно хуже, чем, скажем, наблевать на ковер или укусить ребенка, и, судя по всему, гнев этой овчарки был разве что малою толикой гнева, который таил в себе мир.
Лежа на камнях, Шустрик замер и сжался, когда овчарка спустилась и обнюхала его.
— Простите… видите ли, мы не знали…
— Вали-ка ты отсюда! — грозно рявкнул Раф на овчарку. — Не трогай его! Твое, что ли, это место?
— Не мое? Тыгда чейное? Эй, Хват! — крикнул пес своему товарищу, который уже приближался к ним. — Он грит, мол, не наш холм!
— Во поганец! — рявкнул второй пес. Шустрик подумал, что пес этот весьма напоминает самого что ни на есть неприятного клиента, который готов сцепиться с кем угодно и когда угодно. — Што им тут надо, а?
— Заткнись! — Раф, самый крупный из четырех псов, вскочил на ноги, ощетинился и оскалил зубы. — Вы-то тут чего делаете, раз уж на то пошло?
— Ярок сгоняем, дубина! Какие нестриженые, сам понимаешь. А тут вы шасть с гребня, как, это, снег на голову. Так полчаса работы коту под хвост…
— А-а, тык они, видать, туристовы, — догадался первый пес. — Эй, ты, подклеенный, где хозяин-то твой? — спросил он снова. — На холме, а? Или вы, морды бесстыжие, сбежали?
— Нет, у нас нет хозяина. Мы собирались к вашему, мы не хотели ничего дурного…
— Вот он сейчас угостит тебя свинцом, — сказал второй пес, походя схватив зубами выпорхнувшую из-под куста бабочку. — За милую душу угостит.
— У него же нет ружья, — возразил Шустрик.
— А вот есть! Скоро увидишь, коли не умотаешь отсюда. Эй, Хват, помнишь того пса, которого хозяин пристрелил прошлым летом, потому уток гонял, да?
— А то ж. Он еще…
Похоже, этот пес собирался доставить себе удовольствие, в подробностях расписывая это давнее событие, однако откуда-то снизу, из-под отвесной скалы, донесся целый шквал криков:
— Дон, лежать! Лежать! Хват, ко мне! Ко мне! Эй, Хват! Хват!
— А ну валите с нашего холма, бродяги поганые! — проворчал Хват. — Проваливайте!
Повинуясь хозяину, пес побежал вниз за новыми приказаниями пастуха. Первый же пес, Дон, остался лежать в напряженной позе, вывалив из пасти язык и вытянув перед собой лапы. На Рафа с Шустриком он не обращал больше ни малейшего внимания, покуда вдруг не услышал крики: «Дон, гони! Гони!» Тут он вскочил, коротко гавкнул и понесся вверх по склону, где догнал двух овец, бежавших перед Хватом, и повернул их в сторону.