Чумные псы
Шрифт:
— Глянь туда, — сказал лис, не двигаясь с места и не поворачивая головы.
Шустрик посмотрел в сторону узкого выхода из ущелья, через который озерная дорога спускалась в долину к ферме «Долгой».
— Туда, туда, взад…
— Что ты хочешь сказать? Я не понимаю…
И тут у Шустрика перехватило дыхание, и он проворно юркнул в папоротники. Примерно в четверти мили выше выхода из ущелья, в том месте, где тропа от «Языка» встречалась с озерной дорогой, к озеру поднимался человек с ружьем. Рядом с ним бежали два черно-белых пса.
— Это, приятель, фермер, —
Неподвижно стоя на открытом склоне холма, Раф наблюдал затем, как человек и его собаки, находящиеся всего в полумиле от него, поднимались все выше и выше по дороге к плотине.
— Раф, тут нет людей, к которым ты мог бы вернуться, — промолвил Шустрик наконец. — Лис прав — они просто убьют нас. Мы ведь дикие животные.
— Однако молодец, что бежал-то шибко. Выскочил…
— Думаешь, этот человек знает, что мы живем в пещере? — спросил Шустрик.
— Можбыть. Про их поди скажи — только я ихнего хитрей. Увидал снизу — и шасть к вам, упредить. Дружок твой, — лис быстро глянул на Рафа, — все бормотал, бормотал во сне. Можбыть, теперь уж не будет. — Он повернулся к Рафу. — А то, приятель, давай и дальше ярок убывать. Твоя сила, моя хитрость — и порядок! Только чтоб не торчал ты поперек холма, что твоя луна в небе.
Сбитый с толку, Раф молча последовал за лисом, будто в трансе.
Именно в эту ночь Шустрик еще более повредился в рассудке, ему казалось, что мир, в котором они теперь бродили, — а может, это лунный свет создавал такое впечатление, — этот мир и есть его изувеченный рассудок.
Частично Шустрик возвращался к реальности, когда спотыкался об острые осколки сланца. Эти черные пластинки лежали тут повсюду, и лапами Шустрик чувствовал их то гладкую и скользкую, то колючую поверхность.
— Где мы?
— Вольный. Это где макушка с рубцом, — коротко ответил лис.
— С рубцом? — переспросил Шустрик, размышляя о том, сколь странно было бы пройтись по собственной голове.
— Там Вольный — вон рубец сверху. А тут каменоломни сланцевые — только в их уж много годов никто не работает. Нету тут людей, только разве пастухи.
— Куда мы идем? — спросил Раф, поглядывая вверх, когда они миновали сланцевые разработки и вновь вышли на открытый склон, где над ними возвышались отвесные скалы Торверского Великана.
Лис резко дернул головой вниз, выхватил зубами большого жука-рогача из-под верескового кустика и пошел дальше, выплевывая на ходу остатки хитинового панциря.
— Плотин тут, знаешь, не одна.
— Ну и что?
— У кого башка ежели на месте…
— Он отлично знает, куда ведет, — успокоил Рафа Шустрик, постоянно пекущийся о сохранении мира между Рафом и лисом. — Не спрашивай его, ему не до тебя, а будешь все время приставать, он подумает, что ты ему не доверяешь.
— Я доверяю ему лишь настолько, насколько он уверен, что я помогу ему набить брюхо, — недовольно заметил Раф. — А вот если я сломаю ногу в каком-нибудь курятнике…
— Мы дикие животные, Раф, — возразил Шустрик. — Что же ему тогда с тобой делать? Помирать вместе, что
Некоторое время они поднимались по длинному пологому склону, пересекая один узкий ручеек за другим, то и дело вспугивая какую-нибудь примостившуюся под скалой овцу. Вдруг лис, не говоря ни слова, лег на небольшом травянистом лужке, причем сделал это так незаметно, что два пса прошагали два десятка ярдов, прежде чем обнаружили, что его с ними нет. Когда они возвратились, лис посмотрел на Рафа немигающим и ничего не выражающим взглядом, положив голову на вытянутые передние лапы.
— Хорошие дела, а, голубчик? — В его голосе слышалась плохо скрытая насмешка. — Живот, небось, подвело, а?
Шустрик понял, что лис потихонечку пытается внушить Рафу известную мысль. То есть если Раф признает, что голоден (а уж наверняка так оно и есть), то у лиса будет возможность присоединиться к высказанному Рафом желанию остановиться и поохотиться. И если Раф клюнет на это и если у них что-нибудь выйдет не так, то вся вина ляжет на Рафа, а не на него, лиса. Поэтому Шустрик предупредил ответ Рафа.
— Мы не особенно голодны, — сказал он. — Если ты проголодался, то отчего молчишь?
— Вон какие жирненькие овцы! Метки вишь на их? «Ничего у тебя не выйдет! — подумал Шустрик. — Ну да ладно, пусть продолжает».
— Что еще за метки? — спросил он вслух.
— Овечьи метки, пастушьи метки, голубчик. Так они своих от чужих отличают. Не знал? Эти метки вроде как другого пастуха, который с Белесого. Смекнул?
— Он говорит, мол, убивать здесь нам безопаснее, потому как здесь мы еще не убивали, — пояснил Шустрик Рафу. — Не пойму, отчего он не говорит прямо.
— Силы у тебя много, — сказал лис. — Так я тебе скажу, что б я сделал. Помог бы тебе завалить вон того барана.
Убийство заняло у них не менее получаса, ибо выбранный ими баран хердвикской породы оказался сильным, сообразительным и отчаянно сопротивлялся. Когда они приперли его к глухой стене утеса, он сдался далеко не сразу, и им пришлось выдержать нелегкую борьбу с его больно бьющими копытами и лязгающими зубами. Получивший удар в плечо, а потом еще придавленный весом бараньей туши, Шустрик с наслаждением улегся в мелкую воду ближайшего ручья, жадно лакая ее и вгрызаясь в мохнатую овечью ногу, которую Раф отгрыз от туши и принес ему. Мясо было отличным, такого они еще не едали — нежное, сочное и очень вкусное. Шустрик воспрял духом и вновь обрел уверенность. Потом он заснул, а проснувшись, увидел на небе алый рассвет, лежащего рядом лиса и Рафа, который пил воду чуть ниже по ручью.
— Где это мы? — спросил Шустрик, поеживаясь и поглядывая вверх на черную вершину, четко вырисовывавшуюся на фоне бегущих облаков на востоке.
— Возле Грая. Ты не сморимшись? Потому как это ни к чему.
— Я не сморимшись, — заверил лиса Шустрик. — Если только это не то же самое, что тронувшись умом.
Они поднимались еще милю, перевалили широкий гребень и стали спускаться на другую сторону, но тут лис остановился, затем пробежал туда-сюда по травке и наконец повернулся к Шустрику.