Чужак
Шрифт:
— Я имею в виду, что, если хочешь далеко пойти, нужно не только уметь работать, но и уметь приказывать… В такие дни Наттис вставал, требовал слугу, умывался, приводил себя в порядок, одевался как джентльмен, ел как джентльмен, читал газету. Потом он ехал прогуляться на Правый Берег и там тоже старался выглядеть столичным молодым джентльменом, а не юным засранцем из Гажина. Да… И в такие дни ему разрешали пользоваться пустующей спальней сэра Олли: бедняга как раз уже помер к тому времени, как Наттис начал учиться. Вечером парень засыпал в этой спальне, потом просыпался, требовал слугу. А слугой-то был я! Ведь нужно было не просто театр устраивать, а замечать все его промахи, чтобы их исправлять… В общем, в эти дни я был при мальчике неотлучно, мне
На этом месте рассказа я слегка приуныл. «Настоящего джентльмена» из меня, кажется, никогда не выйдет, да и из сэра Джуффина, боюсь, тоже. Обстоятельный господин Говинс тем временем продолжал свой рассказ.
— Наттис умылся и пошел в ванную бриться. Но сразу вспомнил, бедняга, как я в прошлый раз его распекал за эту привычку. Пока ты неизвестно кто, брейся себе в ванной или не брейся вовсе, это твоя забота! Но если ты джентльмен, изволь бриться у парадного зеркала… В общем, мой урок не прошел зря, парень вернулся в комнату и попросил бритвенный прибор — тихонько так. Ну, я сделал вид, что не слышу. Тогда он приосанился, сверкнул глазами, и я — тут как тут, с прибором и салфеткой! А вот потом… Как это могло случиться, ума не приложу! Чтобы здоровый молодой человек в одну секунду перерезал себе горло бритвой! Я стоял в нескольких шагах от него, как положено, с салфеткой и бальзамом, но я ничего не успел сделать. Даже не понял, что происходит… А что случилось после, это вы, вероятно, знаете не хуже меня, если уж помогали замять это скверное дело.
— Вы — прекрасный рассказчик, господин Говинс! — одобрительно кивнул Джуффин. — Так что я с удовольствием выслушаю из ваших уст и окончание этой истории… Я ведь в те дни был очень занят. Все, на что меня хватило, — забрать «дело о самоубийстве» из ведомства генерала Бубуты Боха, подчиненные которого так докучали этому дому. И лично вам, как я теперь понимаю. Вникать в дело мне было недосуг…
Дверь открылась, и нас снова обнесли свежей камрой. Говинс прокашлялся и снова взял слово.
— Добавить почти нечего. Само собой разумеется, сэр Маклук сообщил о случившемся в Дом у Моста. Дело-то было простое, поэтому его направили к Начальнику Порядка генералу Боху. Потом его подчиненные наводнили дом…
— Послушайте, Говинс, возможно, вы знаете: они проверили комнату на степень присутствующей магии?
— И не подумали. Сначала они решили, что все ясно: парень был пьян. Когда выяснилось, что Наттис не был пьян ни разу за всю свою недолгую жизнь, они снова решили, что все ясно: парня убил я… А потом они просто исчезли. Как я теперь понимаю, по вашей, сэр Почтеннейший Начальник, милости.
— Как это похоже на Бубутиных питомцев! — схватился за голову Джуффин. — Грешные Магистры, как это на них похоже!
Наш собеседник деликатно промолчал.
К этому времени подоспели три из дюжины знахарок. Выяснилось, что еще шесть дежурили при пациентах, двоих просто не нашли, а одна старуха, по словам посыльного, наотрез отказалась идти в «этот черный дом». «Совсем спятила, бедняжка!» — снисходительно подумал я.
Джуффин на секунду задумался, потом решительно приказал впустить всех троих одновременно. По этому поводу я получил еще одно объяснение: «Когда нужно допросить нескольких женщин, лучше всего собрать их вместе. Каждая будет так стараться превзойти остальных, что непременно расскажет больше, чем собиралась. Проблема лишь в том, чтобы не сойти с ума от этого гвалта!»
Итак, дамы вошли в гостиную и важно расселись вокруг стола. Старейшую звали Маллис, двух других, тоже весьма немолодых особ, — Тиса и Ретани. Я пригорюнился: впервые попал в общество туземных леди, и на тебе: младшей из них, судя по всему, недавно перевалило за три сотни!
Поведение Джуффина заслуживает отдельного
— Извините меня, торопливого, за причиненное вам беспокойство, мудрые леди, — витийствовал Джуффин, — но без разумного совета жизнь моя проходит бессмысленно. Слышал я, что, благодаря дивной силе вашей, один из обитателей этого дома, Искру навсегда утративший, жизнь свою продлил на срок воистину удивительный…
— А, Олли, из молодых Маклуков, — понимающе отозвалась леди Тиса.
Из «молодых»?! Я, признаться, решил, что старуха все на свете перепутала, но Джуффин утвердительно кивнул. Впрочем, она-то наверняка знавала еще их общего деда! (Позже я узнал, что ведьмы были гораздо старше, чем я мог вообразить. Здесь, в Ехо, срок жизни обычного человека примерно триста лет, а дальнейшее долгожительство — вопрос личного могущества. Так что при их-то профессии, и за пятьсот — не возраст!)
— Олли был очень сильным, — заявила леди Маллис, — а если вы подумаете о том, что его тень стерегли двенадцать старейших леди в Ехо, вы поймете, что он прожил слишком мало! Слишком! Мы-то уж думали, что Искра вернется к нему: в древности такое нередко случалось, хоть вы, молодежь, в это и не верите. Молодой Олли тоже не верил, но это и не нужно. У него все равно был шанс заполучить Искру обратно!
— Никогда о таком не слышал, леди! — заинтересованно сказал Джуффин. (Позже он признался мне, что соврал — «для оживления беседы».) — Я-то думал, что бедняга прожил на удивление долго, а он, оказывается, умер слишком рано!
— Никто не умирает слишком рано, все умирают вовремя. Кому-кому, а тебе, Кеттариец, надо бы знать такие вещи! Ты ведь глядишь во тьму… Но молодой Олли умер не по нашей вине.
— В этом я не сомневаюсь, леди!
— Ты во всем сомневаешься, хитрец. И это неплохо… Я могу сказать тебе одно: мы не знаем, почему умер Олли. А ведь мы должны это знать!
— Браба знает, но не говорит, — перебила коллегу леди Тиса. — Поэтому она не пришла в дом Маклуков. И не придет. Но это и не нужно. Ретани навестила ее на следующий день после смерти Олли. Говори, Ретани. Мы никогда не спрашивали тебя об этом, потому что у нас были другие заботы. Но у Кеттарийца нынче есть, кажется, только одна забота: узнать, почему Браба боится сюда приходить. И пока не узнает, он от нас не отцепится.
Воцарилось молчание. Потом Джуффин изящно поклонился леди Тисе:
— Да вы у меня в сердце читаете, незабвенная!
Старая карга кокетливо улыбнулась и подмигнула Джуффину. После этого галантного эпизода все присутствующие уставились на леди Ретани.
— Браба сама толком не знает. Но она очень боится. Она не может работать с тех пор, потому что боится, как девчонка. Она говорит, что кто-то увел тень молодого Олли и чуть не прихватил ее собственную… Мы все были уверены, что его тень ушла сама. Непонятно почему, но ушла. Быстро, как уходит женщина, которая не хочет любить. А Браба говорит, что ее увели. Кто-то, кого нельзя разглядеть… Но она так испугалась, что мы решили: зачем спрашивать? Тень не вернешь. Зачем нам чужой страх? — И леди Ретани умолкла, похоже, до следующего года.