Чужак
Шрифт:
Вот блин. Когда меня перестанут тыкать в это носом.
– Матвей, а ведь тебя Кожей многие называют.
– Был я охотником, да потом отошел от дел, – помрачнел Матвей.
Тема ему явно неприятна, отложим. Но мне кажется, что бывших охотников не бывает.
– Бой.
Черт совсем отвлекся. Что там у нас происходит. Инс Гром и Кей Лари. Господа, делайте ставки. Прием ставок сто к одному на Инса, есть желающие поставить на Кея? Не стесняйтесь, ставьте, в случае победы Кея вы
Инс, невысокий коренастый мужичек с двумя мечами и Кей в стандартном миланском доспехе, и фламбергом в руках. Кстати, все развлекающиеся охотники тяжелыми доспехами себя не утруждают, кольчуга, шлем и поножи* максимум. Привыкли так работать или лень надеть тяжелые доспехи на показательные выступления? Тем временем в круге все закончилось. Кей попер на Инса, как оголодавший бык на симпатичную буренку. С испугу наверно. Инс вежливо пропустил его мимо, попутно забыв фальшион в бедре торопыги и добил, раскроив другим шлем.
На этот раз выкрики были слабые. Чувствую, народу приелось. Теперь более или менее понятно правило древнеримских гладиаторов убивать противника эффектно, а не эффективно. Действительно, какой интерес смотреть, выходят профи удар, максимум два и занавес. Посмотришь часа два-три и захочешь пойти в кабак выпить, и начистить хавальник соседу. Вот и извращались бойцы на арене Колизея в борьбе за симпатии электората.
– Бой.
Кто у нас там, а Яг Топор и этот, как его Синтазула, нет сэр Зул Синта, короче, жердяй
синтезатор. Яг в кольчуге, топор* и норманнский щит*, шапка типа круглый шлем*, прям дикий викинг и рыцарь в сверкающих доспехах. Исход ясен, задумываемся над будущим, что там Берг сказал по поводу погани и трех часов проведения в оной?
– Влад!
Мощнейший толчок в спину, я едва успеваю выставить руки, чтобы смягчить падение на мостовую. Визг, грохот, оторванная рука в рукаве рубашки Матвея, лежащая у моих ног. Жердяй с топором в голове.
– Папа, – дикий крик Дуняши.
– Не дайте им уйти, – голос Глава режет уши.
Поднимаю голову. Ошеломленные зеваки. Неподвижные тела секундантов и стражников. Матвей, лежащий на спине. Дуняша судорожно пытается остановить кровь из обрубка левой руки отца. Охотники, увлеченно рубящие молодчиков хорька, пытающихся вырваться с площади. Черный гигантский волк, беснующийся среди них. Срывающиеся с неба молнии. Локальный армагеддон.
– Влад, помоги мне, – пинок в спину от Наты приводит в чувство, – бери руку и помогай.
Мгновенно поняв о какой руке идет речь, хватаю оторванную руку Матвея и одним прыжком оказываюсь рядом. Дуняша прижимает плечи окровавленного отца к
– Прижми руку к обрубку как можно более правильно и держи так, пока я не скажу.
– Понял, Ната.
Приставляю оторванную руку к окровавленной культяпке. Ната стоя на коленях, держит свои кисти на голове Матвея и бормочет на непонятном языке. Крики и лязг оружия, кажется, раздаются отовсюду. И тут все звуки перекрывает мощнейший удар грома. Скорчиваюсь от неожиданности, но держать руку Матвея не перестаю. Снова лязг стали, несколько криков и тишина.
Звук торопливых шагов.
– Как Матвей? – спрашивает подбежавший Глав.
– Все в порядке, успела, не только жить будет, но и руку сохранил, – отвечает устало Ната. – Влад, отпусти, уже можно.
Отпускаю руку Матвея. Что за черт, секунд тридцать назад я держал в руках оторванную конечность, а теперь вижу абсолютно здоровую руку, правда, измазанную кровью.
– Я ж говорил, хороший лекарь.
– Матвей, – раздается хор в три голоса.
– Что Матвей, – бурчит он, поднимаясь, – не так легко меня прикончить.
– Папка,- счастливая Дашуня виснет у него на шее.
– Папа, а кто же еще за тобой болтушкой присмотрит, не умрун же?
Счастливая улыбка раздвигает мои губы и я крепко стискиваю плечи Матвея. Тут же стальной обруч перехватывает ребра.
– Глав, пусти, раздавишь нас, медведь ты бродячий, – стонет Матвей.
Довольный Глав убегает к чьим то телам, валяющимся в беспорядке неподалеку от нас. Вокруг суета, но мы не обращаем на нее внимание.
– Матвей, – злой голос за нашими спинами.
Мы поворачиваемся все вместе.
Злая, растрепанная Ната, уперев изящные ручки в очаровательные бедра, хмуро смотрит на дядю.
– Сколько раз тебе говорить, я не лекарь, я магиня Жизни, – начинает сердито выговаривать она. – я маги…
– Ната, ты самая, чудесная, умная, добрая, красивая магиня Жизни, которую я когда-либо встречал, – прерывает ее Матвей и, встав на одно колено, целует ей руку.
– Чтоб так и дальше называл, а то больше никогда помогать не буду, – заявляет явно довольная девушка.
– Ната, я тебе очень благодарен, – поднимаясь, говорит Матвей.
– Это все? – улыбается чертовка.
– Остальное скажет племяш.
– Он только говорить и может.
Вот язва сейчас ты получишь. Я забуду, что ты сильная магиня и удачливая охотница. Передо мной всего лишь очень симпатичная девчонка. Шаг вперед, захват, возмущенный писк и в плену моих рук прелестная добыча. Медленно начинаю лакомиться ее губами, тщательно изучая их божественный вкус.
– Только говорить могу, – спрашиваю я запыхавшуюся добычу.