Чужак
Шрифт:
Вокруг уже стабилизированного пространства шторм стихает совсем, и оставшиеся осколки воспоминаний замирают на грани осознанного пространства. Я отчетливо понимаю, что набора осколков в общем-то два. Большая часть — это моя жизнь псиона, прошедшая в борьбе с пришельцами в одном мире. Да, я не помню всю эту жизнь, но какая-то часть сознания, довольно определяющая, поддерживает это мое «я».
Второй набор воспоминаний — это странные куски, иногда даже без особенного осознания, видимо принадлежащие тому парню, с которым я, похоже, сливаюсь в одно целое.
И да. Второе и главное: идея о том, что тело не мое, уже даже не идея, а вполне себе подтвержденный факт. Осознание
Тело развито плохо, судя по откликам энергии. Таким разбалансированным, в физическом плане, организмом, я обладал лет в десять, еще до учебки и первых проявлений Дара. А тут телу лет шестнадцать-семнадцать, вроде бы, может даже чуть больше. Но точнее не скажешь, все-таки и жрал реципиент что ни попадя и очень нерегулярно, вот и вырос не сильно. И болел, кажется, часто, так как развитие тела очень нехорошее. Не удивительно, что Коштев спокойно предлагает документы на более молодого парня. Но и это лечится. Цель вижу, дорогу знаю — уже проходил, решу и такое, дайте только срок. Да и медицина тут, похоже, на очень неплохом уровне. По крайней мере, озвученных не заживших переломов я не обнаруживаю. Всем нарушениям костной ткани — недели. А это нереально по другим причинам. Отсюда вывод, что сроки заживления костных тканей сравнимы с капсулами целителей. И это прямо открывает новые возможности.
Это точно не мой мир — теперь это совершенно очевидно. При этом, хоть какую-то информацию про то, куда я попал, из ментала моего реципиента я получить не могу вообще. Его осколки вообще похожи на какие-то сопли-болота, с редкими островками ассоциативных связей. Но, если брать во внимание слова Кощея про мозголома, то многое становится, понятным. У парня даже не было шанса снова развить разум. Ему сломали возможность получения опыта, прервали связь между быстрой памятью и основной. Так что, то, что он протянул эти три-четыре года, только чудом можно назвать.
Людочка заглядывает еще несколько раз. Я пока нахожусь в условном сне. Сначала острое воспоминание, потом шторм разума, да еще и осознание остатков своего другого «я» — на все нужно время.
Автоматически отмечаю появления девушки, но продолжаю складывать теплое с квадратным.
На самом деле Кощей мне предлагает практически идеальное прикрытие для моего незнания реалий Мира. И даже для моего второго имени оно работает неплохо — всё-таки Максима, похоже, забили дубинами, а потеря памяти в этаком случае не является чем-то невероятным.
Ну а то, что у меня теперь другой Мир и тело — пока что оставляю за скобками. Для реакции не хватает данных. А лишние эмоции, как я прекрасно помню, приводят к быстрой смерти. Зачем это мне? Правильно, незачем. Наблюдаю.
Когда Людочка заглядывает в очередной раз, я уже жду её с открытыми глазами.
— Ой, Максим, вы проснулись?
Чуть киваю ей.
— Очень хорошо, Отто Людвигович уже справлялся о вас! Я его упросила немножко подождать — вы только забылись сном. Я вам и зеркало нашла, только подождите минутку, позову герра Шмидта.
Согласно моргаю. Людочка тут же убегает.
Буквально через пару минут в палату заходит давешний целитель.
— Ну-с, пациент. Будем снимать ограничители. Может быть немного больно. Да, и, вероятно, вам будет очень непривычно. Ваши кости с начала подростковой перестройки организма росли неправильно. И я взял на себя смелость, раз у вас всё равно было так много переломов, поправить и это.
В дальнейшем, мы будем примерно неделю следить за динамикой. Если что пойдёт не так — поправим, если же всё
Надо мной во второй раз разворачивается множество ярко-золотых линий, по которым опять бегают червячки непонятных символов. Тошнит. Я снова закрываю глаза.
— Не скрою, мне было очень интересно поработать с вашим случаем. Я постараюсь его описать и создать на этом опыте относительно доступную методику, — Шмидт явно доволен увиденным. — То, что мы с вами провернули, считалось невозможным для целителя моей категории.
Конечно же, если бы не ваши переломы, общее состояние и просьбу мессира, я бы не рискнул пробовать непроверенный, основанный только на моих предположениях метод по восстановлению. Но в вашем случае это было оправдано. Риск, на фоне остального — минимальный, а результат, как видите, хотя нет, вы же еще не видите, но скоро почувствуете. Результат — отличный! — Шмидт замолкает. Я чувствую, что с лица снимают маску. Открываю глаза. Целитель продолжает. — Люда снимайте фиксаторы, и поменяйте капельницы с растворами. Меня обязательно зовите, если случится что-то нештатное, — оборачивается ко мне, — все, Максим. Может тошнить. Так же могут появляться фантомные боли в костях. Если что — зовите Людочку. До утра старайтесь не шевелиться лишний раз, потом можете начинать понемногу ходить.
Шмидт еще раз меня окидывает взглядом, довольно кивает и уходит.
Люда закрывает за целителем дверь. Оборачивается, и как-то очень плавно подходит к моей кровати. Окидывает меня взглядом, несильно вздыхает и начинает возиться с крепежами на правой руке.
— Максим, сейчас я вас отстегну и дам зеркало. Я нашла небольшое, но больше тут найти не получится. В приемной есть ростовое, сможете потом просмотреть, — отстегивает и вторую руку.
Я с удовольствием поднимаю обе руки и смотрю на свои кисти. Тонкие и длинные пальцы как и в прошлом моем теле. Дамы всегда удивлялись такому контрасту. Брутальный лысый шкаф и мягкие гибкие кисти как у музыканта. Им же не объяснишь, что некоторые виды глифов с мозолями не начертить совсем, а чувствительность пальцев зачастую спасает жизнь. Но вообще, все были довольны, да.
Зеркало я беру с некоторой опаской. Взгляд, и на секунду даже замираю. Из отражения на меня смотрит моё лицо. Только на двадцать пять лет моложе. С ярко-ярко синими глазами, которые в моей, той, жизни были скорее серыми. Вокруг лица крупные светло-русые кудри, ближе даже к белому цвету. Ну просто смерть женским сердцам!
Хмыкаю про себя. Теперь понятно, почему Людочка так реагирует на меня.
Что же, пусть это и другой мир, но фактически, это ж я. Я, такой, каким себя помню лет в пятнадцать. Просто внезапно с новым и очень богатым опытом.
Такую концепцию я принимаю очень легко, и меня словно бы отпускает. Как будто я решаю для себя какой-то очень важный вопрос.
Да, так и буду считать — что у меня просто внезапно, после травмы, проявилась память, ну, скажем, предыдущей жизни. Чжоу говорил, что так бывает. Хоть факты немного противоречат этой идее, конечно, но кому дело до этих фактов, кроме меня самого же? Реципиент все равно что мертв уже три-четыре года, так что даже дилеммы нет.
Возвращаю зеркало Людочке и случайно касаюсь ее пальцев. Будто разряд проходит.