Чужестранцы

Сборник

Гомон, доносившийся из окон близлежащего трактирчика, слегка развеял тревогу. Оказалось, что в основном посетители ещё и не думают расходиться. В дальнем углу тесноватого помещения Келли заприметил своего полного, но не слишком приятеля Генри. Тот восседал на дубовой лавке, подперев щёку ладонью. Келли уселся напротив.

– Ты чего тут? – медленно спросил Генри, устало обрадовавшись. – Опять кошмары?

– Да.

Келли раздавил пальцем крошку на столе.

– Дерьмово. А я вот пью.

– Что пьёшь?

– Эль, что ж ещё.

– Один?

– Как

же, нет, – Генри указал головой на пёструю кошку, примостившуюся рядом. – С подругой. Она не из болтливых, зато только вот со мной сидит. Не то что эти портнихи. Шьют себе свои хреновы юбки, чтобы задирать их перед всеми подряд.

– Не думай об этом, – Келли утешительно усмехнулся. – Она ж не думает, вот и ты не думай.

– Не думай, – Генри нахмурился и глотнул из кружки. – Вот тебе когда перестанут мерещиться твои призраки, тогда и советуй. Чего тебе, к слову, примерещилось-то?

– Не помню.

Генри несильно хлопнул ладонью по коленке и икнул.

– А я вот, пожалуй, возьмусь угадать. Ты всё время одно и то же рассказываешь. Про какое-то странное создание. Очень оно тебя пугает. Как можно забыть, что тебя напугало, а? Это же нелогично.

– Не то чтобы я напрочь забыл. Помню высокий чёрный силуэт, но больше ничего отчётливого.

– Ещё бы. Это ж сон. Простая ерундовина. Это тебе не портнихи. Шлюхи разодетые. Кроят себе свои шёлковые рубашки – чтобы всем всё видно. А я ходи смотри, как они смотрят, вороны проклятые. Стервятники. Только и ждут, как бы слететься. Мне ещё порцию! – Генри потряс в воздухе опустевшей кружкой и грохнул ей по столу. Кошка осуждающе мурлыкнула, посмотрев на него. Никто, казалось, не услышал ни того, ни другого.

– Мне ещё порцию! – повторил Генри на этот раз громче и куда менее вежливым тоном. Немолодая хозяйка, стоявшая к нему спиной, обернулась. Он несколько раз ткнул пальцем в свою кружку. Женщина легонько постучала себя пухлой ладонью по голове и упорхнула в погреб.

– И ты, значится, сидишь себе один и пьёшь? – спросил Келли, подняв брови, перекатывая между большим и средним пальцем крупную хлебную крошку.

– Да, – Генри опустил голову, после чего с трудом поднял её обратно. – Что ж мне ещё прикажешь делать? Шить эти чёртовы…

– Нет-нет, – Келли сделал останавливающее движение рукой. – Хочешь напиваться – пожалуйста.

– Ты чего пришёл? А-а, да. У тебя же кошмары. И как ты с ними уживаешься? Я вот, если не посплю, потом весь день варёный хожу, как треска.

– А если поспишь, то напьёшься и всё равно будешь ходить, как треска.

– А хоть бы и так, – Генри подбоченился одной рукой, а второй – нащупал кружку, не отводя взгляда от собеседника. – По крайней мере, я не разодеваюсь, как эти портнихи.

Келли потёр лоб и вздохнул.

– Мы оба прекрасно знаем, что речь идёт об одной определённой швее. Остальные тебе ничего не сделали. Я, впрочем, сомневаюсь, что и она что-то сделала. Думаю, ты, как всегда, преувеличиваешь.

– Преувеличиваю? – щёки Генри зарделись багрянцем. Легко было спутать с нахлынувшей

злобой, но в действительности он попросту захмелел до своей привычной стадии, когда его физиономия начинала краснеть. – К ней таскаются эти расфуфыренные прохиндеи.

– Прямо домой? – Келли недоверчиво наклонил голову и прищурился.

– Нет. К ней в лавку, – Генри без замедления принялся за эль, который притащила запыхавшаяся хозяйка. – Разбавляете, душечка?

– Вы и сами прекрасно знаете, что нет, Генри, – скривилась трактирщица устало. – Ваши личные проблемы меня не касаются. Настоятельно прошу, чтобы и моей выпивки они не касались. Вымещайте досаду на пойле, которое наливает тот бездарь в придорожной таверне возле города. Оно, по крайней мере, того заслуживает.

Она ушмыгнула, с достоинством тряхнув спутанными волосами.

– Слыхал? – Генри кивнул ей вслед. – Все они горделивые вертихвостки.

– Ты, кажись, отвлёкся, – снисходительно улыбнулся Келли. – Что там с теми расфуфыренными, как ты выразился, прохиндеями?

– Чёрт их разберёт. Тьфу, – Генри с пренебрежением махнул рукой. – Охотники до девичьих ласк, не более. И разодеты, главное, как! По-странному, вот что я скажу. Едва ли у них прохудились брюки.

– Так, может, и впрямь прохудились.

– Даже если и так, я догадываюсь, в каком месте. А она хихикает, улыбается, будто они ей…

– Платят? – Келли сонно рассмеялся. – Я-то думал, что-то серьёзное. Учтивость швеи зависит от щедрости клиента и исчезает так же быстро, как и денежки в её переднике. То же касается любого лавочника и торговца.

– Как же, щедрости. Ни в жизнь не поверю. Да и ты не поверил бы, если б видел рожи, с которыми они ходят. Выглядят так, словно по нескольку раз на дню отказывают в помощи бездомным деткам.

– Одёжка порой живёт не дольше любви бордельных девиц. Так что неудивительно. Я как-то пробовал расставлять силки на кроликов. Ничего путного из этого не вышло, только рубаху подрал о ветки.

– Вот только бордельные девицы – не кролики, а брюки – не силки.

– Неужто? Как по мне, сравнение весьма точное.

Генри осушил кружку долгим глотком и поднялся.

– Пойдём-ка. Чего говорить – лучше сам убедишься.

3

Келли в любом случае не хотелось возвращаться домой. Как и всю последнюю неделю. До того как начались кошмары, он обожал своё жилище, но со временем жуткие сны так взбудоражили его рассудок, что от былого ощущения комфорта не осталось и следа. Окрестности всё чаще напоминали ему одинокий пустырь. А его собственный домик, уютный, радушный к своему хозяину, больше не казался таким уж безопасным. Вокруг него росли редкие кустики нежной травы, но случалось так, что вместо неё Келли виделись тёмно-зелёные листья сныти, когда он курил трубку, сидя на пороге. Они разрастались, заполоняли округу. Почему-то сорняк вызывал у него неприязнь, хотя стоило приглядеться, как дурман рассеивался. Но он больше не мог убедить себя, что ему всего лишь привиделось.