Чужеземец
Шрифт:
— Гм… ну… — я опять вспыхнула.
— Не только за это, Сасснек, — его ухмылка сделалась еще шире. — Хотя, разумеется, и за это тоже. Но сдается мне, что и ты спасла мне жизнь, во всяком случае, что касается Маккензи.
— Что ты имеешь в виду?
— Одно дело — быть наполовину Маккензи, — объяснил Джейми. — И совсем другое — быть наполовину Маккензи и жениться на англичанке. Шансов на то, что англичанка когда-нибудь станет леди Леоха, почти не существует, как бы ни относились ко мне члены клана. Поэтому, знаешь ли, Дугал и решил, что жениться на тебе должен я. — Тут
— Ну уж нет, — выразительно ответила я. Джейми рассмеялся и поднялся, отряхивая с килта сосновые иглы.
— Что ж, мама говорила мне, что в один прекрасный день меня выберет какая-нибудь девушка. — Джейми протянул мне руку и помог встать. — А я ей ответил, что мне всегда казалось, будто выбирает мужчина.
— И что она тебе на это сказала?
— Она закатила глаза и говорит: «Ты это еще поймешь, мой задиристый петушок, ты еще поймешь». — Он рассмеялся. — Вот я и понял.
Джейми посмотрел вверх. Солнце лимонными нитями просачивалось сквозь сосновые иглы.
— А день сегодня и вправду прекрасный. Пойдем, Сасснек. Научу тебя рыбачить.
Мы углубились в холмы. На этот раз Джейми повернул на север, и мы прошли сквозь нагроможденье камней, перебрались через расщелину и попали в крохотный глен, окруженный скалами, зеленый, наполненный шумом и клекотом речки, которая образовалась из дюжины небольших водопадиков в скалах и бежала, бесчинствуя, через весь глен, растекаясь внизу на множество ручейков и озерков.
Мы болтали ногами в воде, перебирались из тени на солнце и обратно в тень, когда становилось слишком жарко, говорили о том о сем и в общем ни о чем, обращая внимание на малейшие движения друг друга; не сговариваясь, оба решили дожидаться, пока не наступит тот миг, когда взгляды начнут задерживаться, а прикосновение потребует большего.
У одного темного озерка Джейми показал мне, как ловят форель руками. Пригнувшись, чтобы не удариться головой о низко растущие ветви дерева, он шел по нависшему краю скалы, вытянув для равновесия руки. Пройдя полпути, он осторожно повернулся и протянул мне руку, побуждая идти следом.
Юбки я подоткнула еще раньше, чтобы не цепляться за кусты, поэтому все получилось очень неплохо.
Мы растянулись во весь рост на прохладной скале, голова к голове, и уставились в воду. Ветви ивы задевали наши спины.
— Самое главное, — объяснял Джейми, — выбрать подходящее место и ждать.
Он опустил руку в воду, медленно, не брызгаясь, и положил ее на песчаное дно, сразу за тенью, которую отбрасывала нависшая над озерком скала. Вода колыхала его длинные пальцы, и они слегка шевелились в унисон, как листья водяного растения, хотя я видела, что он вовсе не двигал рукой. На поверхности его рука словно резко изгибалась и казалась вывихнутой, в точности, как тогда, когда я впервые встретила его шесть недель — Боже мой, всего шесть недель? — назад.
Встретились шесть недель назад, поженились в один день. Связаны обетами и кровью. И дружбой. Я надеялась, что, когда придет время уходить, ему не будет слишком больно. И поняла, что
— Вот она. — Джейми говорил очень тихо, почти беззвучно. Он уже предупреждал меня, что у форели очень чувствительный слух.
С моего места форель казалась просто взвихрившимся крапчатым песком. Она спряталась глубоко в тени скалы, и чешуя не блестела. Пятна надвигались на пятна, сдвигались с места, потому что она шевелила прозрачными плавниками, совершенно невидимыми в воде. Мелкие рыбешки, собравшиеся, чтобы с любопытством потыкаться в волоски на запястье Джейми, быстро уплыли, исчезнув в сверкающей воде озерка.
Один его палец согнулся медленно, так медленно, что движение казалось почти неуловимым. Я поняла, что он двигается, только потому, что изменилось его положение по отношению к другим пальцам. Еще один палец медленно согнулся. А потом еще один.
Я едва осмеливалась дышать, а сердце колотилось о холодную скалу быстрее, чем дышала та рыба. Пальцы медленно двигались, вот они открылись, один за другим, и снова повторилась медленная гипнотическая волна, один палец, еще один палец, еще один — гладкое движение, похожее на движение плавника рыбы.
И вот, словно привлеченная этим движением, форель двинулась вперед. Рот и жабры изящно открываются в ритме ее дыхания, розовые полоски появились — исчезли — появились — исчезли…
Жующий рот глотает воду. Вот уже почти все тело выбралось из-под скалы и, как невесомое, висит в воде, все еще в тени. Я уже разглядела один глаз, уставившийся в никуда.
Еще один дюйм, и колеблющиеся жабры окажутся прямо над предательскими, манящими пальцами… Я почувствовала, что вцепилась в скалу обеими руками и вжалась в нее щекой, словно могла таким образом сделаться еще незаметнее.
И тут произошла вспышка движения. Все случилось так быстро, что я так и не поняла, что это, собственно, было. Высоко плеснула вода, облив скалу в дюйме от моего лица, метнулась клетчатая ткань, когда Джейми перекатился надо мной по скале, и раздался тяжелый звук удара, когда рыбина, пролетев по воздуху, шлепнулась на устланный листьями берег.
Джейми спрыгнул с уступа и, разбрызгивая воду, по мелководью кинулся к берегу, чтобы отрезать оглушенной рыбе путь к отступлению до того, как она придет в себя и попытается укрыться в водном убежище. Схватив ее за хвост, он опытной рукой ударил форель о скалу, сразу убив ее, и пошлепал назад, чтобы показать мне.
— Крупная, — гордо заявил он, протягивая мне рыбину длиной не меньше четырнадцати дюймов. — Отличный будет завтрак. — И ухмыльнулся, мокрый до самых бедер, волосы висят вдоль лица, рубашка залита водой и облеплена увядшими листьями. — Говорил тебе, ты не будешь голодать.
Он обернул форель листьями и обмазал илом. Потом сполоснул пальцы в холодной воде речки, взобрался на скалу и протянул мне аккуратно упакованный сверток.
— Может, немного странный свадебный подарок… — кивнул он на форель, — но не без прецедента, как сказал бы Нед Гован.