Чужими руками
Шрифт:
Существо ждало ответа, а Платон пришел в бешенство: «Всюду глаза и уши! Они следят за каждым нашим движением! Мерзавцы!» Пауза затягивалась, и хозяин все сильнее волновался.
Глубоко подышав и успокоившись, археолог произнес зловещим шепотом:
– Я не стану менять Юйхе. Она меня устраивает. И я даже заплачу вам сполна. Но при одном условии! – Платон зловеще замолк, и острые ушки хозяина встали торчком. – Вы оставите меня в покое. Немедля отключите телекамеры и микрофоны. Иначе я всех вас сдам Карантину! – последняя фраза вырвалась против воли. Но без нее, похоже, хозяин его бы не понял.
– Мы ведем наблюдение ради
– Не твое дело, – буркнул Рассольников. – Я жду.
Хозяин укоризненно покачал головой, и экран погас. Юйхе по-прежнему оставалась предельно мышастым созданием. Платон даже пожалел, что отказался от замены. С остервенением он накинулся на грызуна, надраивая волосатую спину. Мышь пискнула от боли, вцепившись лапками в края таза. На ее гладкой шерстке Рассольников увидел кровь и тотчас отдернул руку. – Прости, – обратился он к девушке, почти уверенный, что она не понимает человеческого языка. – Бес попутал.
Мышь повернула голову и быстро лизнула его руку длинным теплым язычком.
Закончив процедуру, Платон прилег на тахту, закутал ноги краем шелкового одеяла, больше похожего на простыню, и закрыл глаза. Глядишь, и обратное превращение подоспеет. Через минуту он почувствовал, как у него под боком начинает гнездиться кто-то большой и жаркий. Мышь! Грызуну ведь не объяснишь, что постель не предназначена для хвостатых, когтистых тварей. Пришлось потесниться, и Юйхе прикорнула рядом. Горячий мышиный бок чуть колебался в такт дыханию. Такая близость в холодную тибетскую ночь оказалась даже приятной. Если, конечно, не открывать глаза. Археолог быстро согрелся и задремал.
…Платона разбудили. Открыв глаза, он обнаружил, что над ним склонилось обнаженное женское тело. Прекрасное тело, о котором Рассольников так долго мечтал. Терпение его было вознаграждено сторицей. Юйхе была как сама жизнь – нежная и страстная, ласковая и обжигающая.
И еще она была голодна, словно дюжина нищих кули. Превращения требуют массу энергии, которую нужно возместить – и как можно скорей. Платон заказал в номер жареного молочного поросенка, обложенного пучками целебных трав, казанок золотистого плова, вазу со спелым инжиром и бутылку текилы – для себя. Мужчина и женщина перекусили и снова занялись любовью. Час следовал за часом, а жажда по-прежнему не была утолена. Юйхе знала замечательные тибетские рецепты, которые даже мертвеца поднимут из могилы и заставят отбивать чечетку на столе. А Рассольников был отнюдь не мертв – даже напротив.
Где кончается благодарность и начинается любовь? Где кончается истинная страсть и начинается высокий профессионализм? Вопросы праздные, хоть их и задает себе каждый мужчина, посетивший настоящую «пагоду любви», если, конечно, это не был дешевый притон. Платон Рассольников давно дал ответ как истинный мудрец: «Не знаю и знать не хочу». Надо жить одним днем – лишь тогда чудесное мгновение может растянуться на целую жизнь…
Пошатываясь от сладкой усталости, Платон выбрался из «Пагоды любви» и отправился в ближайший бар с истинно непальским названием «Лучезарная вершина» . Надо было, не медля ни минуты, раскислить кровь. От выпитой в номере текилы и следа не осталось.
Воспоминания об этой чудесной ночи еще долго бы грели сердце археолога,
Рассольников взъярился. Он, не глядя, махнул стоящей у ног бамбуковой тросточкой и попал точно в цель. Неприятель взревел, схватившись за расквашенный нос. Всем в баре было ясно: сейчас последует страшная месть.
Но нападавшие двигались слишком медленно – ведь в драке участвовал непревзойденный фехтовальщик на тросточках. В каждый удар Платон вложил всю свою силу, и через пару секунд оба бузотера оказались на полу в состоянии грогги. Они были похожи на туристов, которые из века в век ищут на Тибете «настоящие мужские приключения».
Посетители зааплодировали победителю и тут же вернулись к своим рюмкам и пиалам. Хозяин бара, смуглый большеглазый индус, вдруг расщедрился и выставил вторую бутылку за счет заведения. Рассольников редко отказывается от даров и подношений.
…«Лучезарную вершину» Платон покинул ранним утром – дело не ждет. Толпящиеся у дверей велорикши при виде его зашумели, задвигались – даже начали толкаться, чтобы отобрать заказ у конкурентов. Археолог демонстративно выбрал самого робкого и под обиженные возгласы остальных роботов взгромоздился в повозку.
– Отель «Дежюнг», да поживей! – барским тоном распорядился Платон и откинулся на спинку сиденья.
Рикша несколько раз оттолкнулся правой ногой от тротуара, вскочил в седло и яростно завертел педалями. Хоть повозка и отапливалась термоэлементом, археолог совершенно задубел на ледяном ветру, да и псевдокожа робота-рикшы была покрыта инеем. Едва поднявшееся солнце еще не успело прогреть вымерзший за ночь воздух. Как-никак высота – три с половиной километра.
Отпустив велорикшу за пару кварталов от отеля, Платон пробежался, чтобы согреться. Шумно дыша и раскрасневшись, он влетел в пыльный вестибюль «Дежюнга».
Нанятые Рассольниковым охранники исправно выполняли свою работу. Один строго по графику обходил периметр отеля, другой маячил у стойки портье, третий торчал на лестничной площадке, а четвертый подпирал стенку у дверей номера. Электронная система защиты дверей и окон бодро доложила об оперативной обстановке: ни малейшей попытки проникновения. Все спокойно. Даже местные воришки на сей раз не беспокоили – охрана распугала.
Его же собственная защитная система долго и тщательно проверяла Рассольникова и только через минуту пропустила внутрь. Платон миновал прихожую, пересек гостиную, подходя к спальне, где было сложено Шефферовское барахло и находился сейф с самыми ценными артефактами.
На пороге Рассольников остолбенел. Посреди комнаты возникла черная воронка размером с круглый обеденный стол. У ее неровных, словно бы рваных краев, была размытая, дрожащая граница.
Скользя по ковру и сцепляясь покоробившимися от времени углами, к воронке ползли драгоценные баулы, ящики и чемоданы. Платон вцепился в самый большой и тяжелый ящик – тот рванулся из рук, как живой. Археолог тянул что есть силы, но воронка была сильнее и начала втягивать его вместе с ящиком.