Чужое тело

Орлов Антон

— Их напугало ваше вторжение, — укоризненно объяснил Гредал. — Да, их достаточно много. Дай мне цифры! — бросил он Макодису, который вместе с Зарнавом следовал за своим начальником и туристами. — Сейчас, господа, немного терпения…

Они приближались к сельскохозяйственным угодьям приюта: обширные квадраты черной земли, разделенные гравиевыми дорожками.

— Как видите, наши пчелки уже собрали все овощи, — пояснил Гредал и повернулся к Макодису, который почтительно тронул его за локоть, протягивая электронный блокнот. — Итак, господа, могу сообщить интересующие вас цифры. В настоящее время здесь проживает четыре

тысячи двести тридцать восемь вдов, принадлежащих к разным уровням, от первого до шестого, а также две тысячи сто двенадцать воспитанниц.

— Много! — удивился Томек. — А чья была идея собрать всех вдов и сирот в одном месте?

Осторожно. Если сейчас сказануть что-нибудь не то, это может повлечь далеко идущие последствия — во всяком случае, для Гредала.

— Все гуманные традиции Манокара уходят корнями в далекое прошлое, — ответил он обтекаемо. — Слабейшие должны поддерживать друг друга, в то время как сильнейшие ведут Манокар к великому будущему.

— Сколько в приюте мужчин? — спросил Элмер.

— Ни одного, — строго сказал Гредал. — То, что мы здесь находимся, — беспрецедентное нарушение правил приюта… Поэтому я прошу вас, господа, надолго здесь не задерживаться! Конечно, при необходимости в приют допускаются врачи, техники, работники органов безопасности, но они делают свое дело, не вступая в излишние контакты с женщинами. Так заведено, такой порядок существовал здесь и сто, и двести лет назад… Я надеюсь, ваше любопытство удовлетворено и теперь вы согласитесь покинуть Приют кротких вдов?

Импровизированная «экскурсия» — это был блестящий ход. Элмер и Томек убрались не накуролесив, а Гредал вернулся к себе в кабинет и сел писать отчет. Порки не будет. Он не просто спровадил туристов из Приюта кротких вдов, а сумел наглядно продемонстрировать им превосходство истинных ценностей Манокара над охватившим Галактику нравственным хаосом; он также показал, что способен держать под контролем разнузданных инопланетян — ценное качество для сотрудника госбезопасности. У Гредала зародилась слабенькая надежда, что эта сумасшедшая история с туристами не обернется для него крахом.

— И как мы теперь подберемся к этой Мее Ришсем? — Поль отхлебнул, морщась, обжигающе горячий кофе и буркнул: — Четыре тысячи двести тридцать восемь кротких вдов, застрелиться можно…

Стив со своей чашкой сидел напротив, на вращающемся стуле около компьютера. Стул этот был особый, фирменная модель «Дизайна Лагайм» — с виду хрупкая, но на поверку прочная и удобная конструкция из плоских переливчатых прямоугольников. Зеркальные очки Стив снял, «туристический» костюм с мишенью все еще был на нем. Рыжевато-серые глаза смотрели отрешенно и сосредоточенно. Поль не понял, услышал его Стив или нет, однако вскоре тот отозвался:

— Я тоже об этом думаю. Придется туда внедриться… У нас есть два варианта внедрения — один простой, другой посложнее. Вначале опробуем простой: завтра я отправлюсь туда как техник.

— Разве ты сойдешь за манокарца?

— Попробую.

О том, что вдова президента Мея Ришсем поселилась в Приюте кротких вдов, они узнали минувшей ночью: Стив наткнулся на эту информацию, когда потрошил базу данных одного из правительственных медицинских учреждений в Аркатаме. Посетить приют и выследить Мею — вначале им представлялось, что это будет

проще простого. Оказалось, это все равно что искать иголку — пусть не в стогу сена, но среди россыпи других таких же иголок.

— А сложный вариант какой?

— Потом скажу. Если первый не сработает.

Уклончивый ответ заставил Поля насторожиться. Как и мелькнувшее на миг выражение, нерешительно-виноватое, несвойственное Стиву. Когда начальство Поля смотрело на него с таким выражением, это означало, что запланированный выходной отменяется, вместо отдыха придется лезть в какую-нибудь чертову дыру.

— Ты хоть намекни.

— Если ничего не выйдет у меня, внедришься ты, — неохотно расшифровал свою мысль Стив.

— Думаешь, я сойду за манокарца? — Поль скептически прищурился. — Наши ребята иногда внедряются в банды, но я никогда этим не занимался. У меня другая специализация. Надо будет — рискну, только я не уверен в результате. А если туда автоматику заслать?

— Там местной автоматики до черта, как и во всех манокарских заведениях. В два счета засекут.

Поль кивнул и переключился на другую тему:

— Знаешь, на что похож Манокар? На комп, в котором все отлажено и подчинено строгой иерархии, для каждого файла своя папка и все операции жестко регламентированы. А мы с тобой — вроде компьютерного вируса.

— Ага, — сразу подхватил Стив. — Только мы не первый вирус, а второй. Первый поработал за некоторое время до нас, вот это меня тоже очень интересует… Причем мы с тобой — довольно безобидный для системы вирус, производим внешние эффекты, но пока ничего не портим. А первый тут много чего попортил, хотя и не заявлял о своем присутствии на каждом шагу, как это делаем мы.

— Ришсем? — предположил Поль.

— Нет. Ришсема можно сравнить с программой, которая должна была модернизировать устаревшую систему. И начало было хорошее, но вдруг эта программа стала сбоить и откалывать странные номера. Кстати, по времени перелом в настроениях Ришсема совпадает с признаками, указывающими на присутствие первого вируса. Только учти, я сужу по косвенным данным, других у меня пока нет.

— Хорошо бы узнать, кто это. В смысле, вирус номер один.

— Незадолго до нашего прибытия на Манокар он перестал проявлять активность. Затаился. Я все жду, когда он опять себя обнаружит.

Что может чувствовать компьютер, работающий в режиме непрерывной выдачи информации? Наверное, ничего. Компьютеры не чувствуют. Зато человек, которого накачали мезгеном, ощущает изнуряющий внутренний жар и вдобавок — словесное недержание, непреодолимую потребность рассказывать, рассказывать, рассказывать… Память похожа на взбаламученный заиленный пруд, все ее прежде упорядоченные слои подняты и перемешаны, воспоминания наползают друг на друга.

Сначала Тина старалась справиться с этим хаосом, удержать слои от окончательного перемешивания. Потом ей стало не до того, все силы уходили на защиту своего «я» от активированных отголосков прошлого. На вопросы Лиргисо она отвечала как автомат. После каждого вопроса жар — или то, что она для себя определила как жар, — усиливался, и был только один способ от него спастись: выдать запрошенные данные. Иногда она добавляла кое-что от себя; говорила, что мечтает прикончить Лиргисо, или просто ругалась, как пьяный тергаронский сержант.