Чужое тело
Шрифт:
«Хотя бы узнаю, что такое “Рипарол”. И почему против него надо протестовать».
Глава 10
Однажды Тина сказала, что жить можно везде, кроме Манокара. Преувеличение, решил Поль. Они тогда сидели в одном из кеодосских кафе, под стилизованным деревянным шатром на крыше небоскреба, смотрели на бескрайнее полосато-розовое закатное небо и пили кофе-гляссе. В такой обстановке будешь относиться терпимо к чему угодно. Манокар далеко, он почти нереален, а жизнь слишком хороша, чтобы всерьез согласиться, что где-то жить нельзя.
Другое дело сейчас, когда тебя со всех сторон окружает,
Довольно уютный коридор, если смотреть обычным зрением. По-домашнему чистенький, на стенах вышитые салфеточки. Вот только плавает в нем всякая дрянь, не воспринимаемая человеческим глазом. Полину Вердал трясло в ознобе, она задыхалась и еле удерживалась от слез. Свернуть ее к чертовой матери? Не выход. Базовая личность, если вырвется из-под контроля, весь этот гадючник разнесет, ей только дай волю… А Томек «ваты» не почувствует, зато и вести себя адекватно обстановке не будет. Какая из Томека вдова?
Поль сознавал, что влип. Первоначально он рассчитывал уложиться в три-четыре часа: найти Мею Ришсем, остаться с ней наедине, послать сигнал Стиву… Все не так просто. Сколько наивная и любопытная Полина Вердал ни расспрашивала про вдову президента, удовлетворительных ответов она не получила. Все говорили, что Мея где-то здесь, в приюте (и приют, мол, этим гордится), но никто не мог сказать, где она находится. С разрешения компетентных органов, Мея поселилась в приюте под чужим именем.
Как она выглядит, Поль знал: видел снимки и голограммы. Как и все остальные, Мея носит вуаль, это осложняет задачу. Придется торчать здесь, пока не удастся ее идентифицировать… Разве что Стив сумеет выяснить, под каким именем она зарегистрировалась, но это отнимет неизвестно сколько времени.
Стив выходил на связь два с половиной часа назад; Поль сказал, что с ним все в порядке. Последнее не очень-то соответствовало истине, но Поль не собирался просить, чтобы его поскорее отсюда вытащили. По векселям надо платить. Раз уж он, спасаясь от гипотетического «кирпича», навязался в напарники к Стиву, он свою работу выполнит.
Полине Вердал предоставили аскетически скромную комнатку в одном из больших, разветвленных, распластавшихся в глубине фруктового сада строений. Под расписку ознакомили с уставом и внутренним распорядком приюта, вручили распечатанный список мероприятий на ближайший месяц: уроки политической азбуки, просмотры поучительных фильмов, какие-то «совместные скорбные бдения». Полине сказали, что обязанности у нее будут несложные: ремонт одежды для работников низших уровней и надзор за девочками-сиротами во время прогулок.
«Вату» Поль заметил сразу — сколько же ее здесь, хоть налаживай оптовые поставки для тех, кто заинтересован в таком добре! — но по-настоящему нехорошо ему стало во время ужина. Громадная столовая с длинными столами и пластиковыми скамьями, на серых оштукатуренных стенах развешаны плакаты с незамысловатыми стишками на тему любви к великому Манокару и вдовьей скорби. Еду разносили женщины в фартуках — вдовы граждан пятого-шестого уровней, выполняющие обязанности прислуги.
За отдельными столами сидели девочки разного возраста в мешковатых коричневых платьях. Несколько женщин с ложками прохаживалось взад-вперед, наблюдая за ними. Если какая-нибудь из девочек
Поль горел, словно подцепил инфекцию и температура зашкаливала за сорок два, все его рефлексы незийского полицейского бунтовали: жестокое обращение с детьми — немедленно пресечь, задержать и составить протокол! Он давно бы уже сорвался с места и призвал это разошедшееся бабье к порядку, но базовая личность сейчас находилась на положении пассивного наблюдателя, доминировала Полина Вердал.
Полину происходящее подавляло, но она не привыкла конфликтовать, поэтому сидела с грустным безучастным лицом и односложно отвечала на вопросы словоохотливой соседки. Потом, вспомнив о своей задаче, дала втянуть себя в разговор и начала расспрашивать про Мею Ришсем.
Плавающую вокруг «вату» и еще какую-то пакость, не поддающуюся определению, Полина отчетливо видела и осязала. Поль перестарался: задал ей слишком высокий порог восприятия. С другой стороны, его виртуальные личности вряд ли способны на что-то, чего в принципе не умеет он сам, — значит, потенциально он всегда мог воспринимать окружающее на уровне Полины Вердал. А также блокировать каналы, по которым поступают сверхчувственные впечатления, и становиться невосприимчивым, как Томек. Однако для того, чтобы пользоваться этими возможностями, ему пришлось сформировать производные личности, иначе ничего не получалось.
Манокарки в траурных платьях покидали столовую тихо и чинно, бормотали слова благодарности, проходя мимо бронзовых изваяний четырех последних президентов — Дагенала, Кубирава, Пенгава и Ришсема.
Длинный тусклый коридор. У Полины что-то творилось со зрением: астральная (или как ее еще назвать?) дребедень заслоняла перспективу и материальные предметы. Занять на пару минут место Полины и посмотреть самому? Лучше не надо, а то как бы не провалить операцию… В отличие от Поля Лагайма Полина Вердал умела держать себя в руках — ценнейшее качество, особенно если находишься в Приюте кротких вдов на Манокаре.
«Я, наверное, находка для медиков… Управляемая шизофрения — гостинец, а не пациент! Ладно, Поль, заткнись. Вон из оперативной памяти. Вы с Томеком сейчас заархивированы».
Впереди вполголоса грызлись две кротких вдовы: выясняли, кто неправильно зашил теплые подштанники за номером триста шестьдесят восемь. Полина Вердал обогнала их, свернула в зияющий темным провалом боковой коридор. Туда, где поменьше народа — там не так много «ваты» и прочих сопутствующих прелестей.
Вата, слоистая шевелящаяся бахрома, какие-то слипшиеся комья туманных инфузорий — это всего лишь визуализация неких информационных явлений или процессов. Жаль, что Стив всего этого не видит. Он бы разобрался. Возможно, он сталкивается с похожими вещами, когда влазит в компьютерные сети.
Здание, где Поль находился, было, наверное, самым большим на территории приюта. Коридор шел зигзагами. Лестницы связывали воедино все четыре этажа, но подниматься или спускаться бессмысленно, здесь везде одинаково. Противно и холодно, хотя отопительная система вроде бы функционирует. Это не тот холод, от которого можно спастись возле калорифера. Самое правильное — убраться отсюда, но снаружи хлещет дождик со снегом: если Полина Вердал сейчас отправится на прогулку, ее не поймут.
«Я внедрился не для того, чтобы провалить операцию, не успев ничего сделать. Я останусь».