Чужой 3
Шрифт:
На борту эвакуационной шлюпки с четырьмя криогенными цилиндрами вспыхивали сигнальные устройства, искрили и помаргивали контуры приборов. Более простые и не такие мощные компьютеры шлюпки боролись за то, чтобы минимизировать вред, нанесенный произошедшим в последнюю секунду взрывом. Корпус не был пробит, но сотрясение повредило чувствительную электронику.
Шлюпка ожидала уточнения статуса с материнского корабля, но, когда этого так и не произошло, самостоятельно запустила сканирование непосредственного окружения. В разгар этого поспешного исследования отказал навигационный инструментарий, хотя потом быстро восстановился за счет вспомогательной
Однако навигационный компьютер шлюпки кое-что обнаружил.
Нежелательный, неподходящий вариант, но в сложившихся обстоятельствах он был единственным. Компьютер шлюпки не мог просчитать, как долго она еще будет функционировать, учитывая серьезность полученных повреждений. А главной задачей эвакуационных капсул являлось сохранение человеческой жизни на борту, поэтому искусственный интеллект выбрал и проложил курс. Двигатели компактного суденышка ожили, хотя и с перебоями.
Фиорина не была впечатляющей планетой, скорее непривлекательной, но в секторе Нероид она оказалась единственной, где действовал маячок. Компьютер шлюпки поймал устойчивый сигнал. Поврежденная система навигации дважды его теряла, но продолжала придерживаться предполагаемого курса, и дважды сигнал восстанавливался.
Информация по Фиорине была скудной и устаревшей – из-за уединенности и специфического статуса планеты.
«Фиорина, “Ярость-361”», – гласили данные. – Очистительный завод минеральной руды внешней вуали. Трудовое исправительное учреждение с максимальной охраной». Для корабельного компьютера эти слова ничего не значили. Они значили бы многое для пассажиров, но те были не в состоянии прочесть что-либо и понять.
– Нужна дополнительная информация? – уныло спросил компьютер. Но когда никто не нажал соответствующую клавишу, экран покорно потемнел.
Дни спустя эвакуационная шлюпка ринулась навстречу серой клубящейся атмосфере места своего назначения. В темных облаках, заслонивших поверхность планеты, не было ничего симпатичного. Ни клочка голубого или зеленого не мелькало в разрывах, ничто не указывало на наличие жизни. Однако в каталогах значилось присутствие на этой планете человеческих сооружений, а маячок связи отсылал в пустоту неизменный сигнал с подобающей стабильностью.
На борту с неприятным постоянством продолжались сбои систем. Компьютер старался удержать судно под контролем, и резервные копии программ сменяли друг друга.
Облака цвета угольной пыли проносились мимо иллюминаторов, и молния угрожающе сверкнула в атмосфере, отразившись в зеркальной поверхности замороженных, запечатанных гробов на борту.
При посадке эвакуационной шлюпки на поверхность компьютер не испытывал особых трудностей: не было нужды ни в дополнительных усилиях, ни в излишней срочности. Он действовал бы так же, даже будь небо чистым, а ветер слабым, или если бы собственные системы кораблика функционировали оптимально, а не сбоили с нарастающей частотой.
Посадочная механика шлюпки не отреагировала на отданную команду к спуску, а на повторную попытку не было ни времени, ни энергии. Учитывая гористый рельеф местности,
Когда потребовалась дополнительная мощность, оказалось, что резервов нет. Компьютер все равно попытался, это было его работой, – но капсула промахнулась мимо пляжа и упала далеко в море, врезавшись в него под слишком острым углом.
Распорки и переборки внутри шлюпки пытались компенсировать повреждения. Металл и углеродный композит застонали под ударами такой силы, на какую они не были рассчитаны. Каркасные стержни раскалывались или гнулись, стены сминались. Компьютер сосредоточил свои усилия на том, чтобы капсулы под его защитой остались неповрежденными. Наступивший кризис не оставил времени ни на что другое. О себе компьютер не тревожился. Забота о себе – эта та функция, которой его не оснастили.
Поверхность Фиорины была столь же пустынна, как ее небеса – гребенка серо-черного камня, выскобленного постоянно завывающим ветром. Скудная искривленная, скрученная растительность льнула к укрытиям из пустот в скалах. Дождь тревожил поверхность илистых холодных луж.
Печальный пейзаж усеивали неподвижные силуэты тяжелых машин. Погрузчики, транспортеры, огромные экскаваторы и подъемники покоились там, где их и покинули – слишком массивные, чтобы их эвакуировали с невероятно богатого месторождения, некогда нуждавшегося в присутствии тяжелой техники. Три чудовищных землеройных машины стояли против ветра, словно трио гигантских плотоядных червей. Их буры оставались недвижны, а отсеки операторов – темны и пусты. Машины и транспорты поменьше собрались в группы, словно многочисленные, умирающие с голоду паразиты, которые ждут, когда одна из крупных машин оживет, и они смогут накинуться на крошки от ее трапезы.
Под этим местом на пляж из блестящего черного песка методично набегал прибой, без толку расходуя энергию волн. По поверхности этой туманной гавани не сновали изящные членистоногие, не ныряли вниз птицы с искусными сильными крыльями, чтобы исследовать обломанные хребты волн на предмет съедобной мелочи.
Хотя в воде была рыба: странные, вытянутые создания с выпученными глазами и мелкими острыми зубами. Человеческие временные обитатели, называвшие Фиорину домом, иногда спорили о подлинной природе этих существ. Но поскольку эти люди были не из тех, кто предпочитает пространные дискуссии о природе параллельных ветвей эволюции в качестве развлечения на досуге, они склонялись к принятию того факта, что океанские твари – не важно, как они назывались и откуда взялись – были съедобны, и это к лучшему. Свежая пища любого рода здесь была редкостью. Так что, возможно, лучше не вдаваться глубоко в детали происхождения того, что оканчивает свой путь в кастрюле, раз уж оно вкусное.
Человек, шедший вдоль берега, был задумчив и особенно никуда не торопился. Смышленое лицо человека в данный момент носило отстраненное выражение – пешеход был поглощен какими-то размышлениями. Легкий пластиковый шлем защищал его совершенно лысую голову от дождя и ветра. Время от времени прохожий раздраженно пинал насекомых, которые роились у его ног в попытке пробраться под гладкий пластиковый материал одежды. Когда гости Фиорины изредка стремились вкусить сомнительной прохлады неспокойных вод, более примитивные формы местной жизни не отказывались от попыток попировать за счет посетителей.