Чужой
Шрифт:
— Товарищ генерал, моя агентура нацелена на раскрытие преступлений, а не на сбор информации против народа. А для того, чтобы обладать информацией о всех жителях Ижевска, способных прийти на митинг, нам придется завербовать их всех. По крайней мере, каждого второго.
Стало тихо, слишком тихо — все замерли, ожидая гнева министра. И когда он пришел в себя и действительно готов был закричать, заговорил один из представителей госбезопасности.
— Вы, по-видимому, оговорились, — вкрадчиво сказал он. — Ижевск переименован в Устинов, прошу это запомнить. А что касается агентов, то чем
— И как можно называть это — против народа? — ввернул все-таки министр.
— Не нужно открывать дискуссии по этому вопросу, — остановил его комитетчик. — А вот посмотреть за товарищем, если он не поймет, следует.
Их присмотр я чувствовал на себе долгие годы.
17 февраля 1985 года в десять часов утра на «Жигулях» начальника РОВД мы подъехали к кинотеатру «Колосс». В скверике возле бывшего собора никого не было, кроме сотрудников седьмого отдела, которые осуществляли наружное наблюдение. Напротив дворца культуры «Ижмаш» я увидел две машины «скорой помощи» — в них находились сотрудники госбезопасности. Там же стояла «Волга» председателя КГБ. У кинотеатра патрулировали постовые милиционеры. Не было только главного виновника торжества — народа. В райотделах милиции, ожидая сигнала, сидели вооруженные сотрудники, но народ безмолствовал. Митинг не состоялся.
21 февраля «Удмуртская правда» опубликовала статью «Курсом единства и сплоченности». Благоразумные ижевчане и жители автономной республики узнали из нее, что избирательная кампания в нашей стране проходит в обстановке высокой трудовой и политической активности трудящихся. Был приведен текст последнего выступления кандидата в депутаты Верховного Совета РСФСР, члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева. Будущий лидер страны говорил тогда, что служение народу составляет высший смысл деятельности КПСС, что в период между выборами национальный доход Российской Федерации увеличился на девятнадцать процентов. В 1990 году Горбачев скажет, что уже в 1983 — 1985 годах у него и у других коммунистов было полное понимание того, что национальный доход падает. Трудно определить, когда он говорил правду и говорил ли ее вообще когда-нибудь.
Московская верхушка партии всегда гордилась тем, что у членов ЦК корни в гуще народа. Может быть, они и «вышли все из народа», как пелось в известной революционной песне, но давным-давно потеряли с ним связь и с каждым годом все больше боялись его. Страх перед народным гневом толкал их на создание разветвленной сети слежки за умонастроениями людей, более того, они всегда были готовы к вооруженному подавлению возможных волнений. К этой мысли должны были привыкнуть все правоохранительные органы.
24 февраля, в день выборов, я вместе с двумя сотрудниками РОВД находился на избирательном участке. Перед заступлением на службу мы получили инструктаж о применении оружия в крайних случаях. Я спросил, какие «крайние случаи» имеются в виду.
— Могут быть разные провокации… Перехвачены телеграммы протеста в адрес ЦК. Есть сведения, что экстремисты хотят пикетировать участки… Словом, надо действовать по обстановке.
По дороге на избирательный участок я сказал своим
— Но ведь партия существует для народа и служит ему?
— Это все высокие слова, спустись на землю. Бандиты хотят сорвать выборы, понял?
— А кто определил, что они бандиты? Их что, уже судили?
— Засудят, не волнуйся.
— А если никто не придет голосовать — все будут бандитами?
— Да придут они, куда они денутся с подводной лодки!
И он самодовольно похлопал себя по кобуре.
К счастью, выборы прошли без эксцессов. Готовность номер один, объявленная МВД, оказалась ненужной перестраховкой.
4. ЖИТЬ НЕ ПО ЛЖИ
«Когда насилие врывается в мирную жизнь — его лицо пылает от самоуверенности, оно так и на флаге несет, и кричит: „Я — Насилие! Разойдись, расступись — раздавлю!“ Но насилие быстро стареет, немного лет оно уже неуверено в себе, и чтобы держаться, чтобы выглядеть прилично, непременно вызывает в союзники Ложь. Ибо насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а ложь может держаться только насилием. И не каждый день, не на каждое плечо кладет насилие свою тяжелую лапу: оно требует от нас только покорности лжи — и в этом вся верноподданность…»
Этот странный монолог с названием-заклинанием «Жить не по лжи», написанный Александром Солженицыным 12 февраля 1974 года, свыше десяти лет был, по существу, недоступен российскому читателю. И когда, наконец, его опубликовал один из перестроечных журналов, я узнал в мыслях писателя многое из того, над чем сам не раз задумывался. Отрывки из монолога Солженицына я выписал себе в блокнот. Вот и сегодня, наткнувшись на эту запись после врачебного обхода, я вспомнил несколько историй, которые тороплюсь изложить на бумаге: день в больнице проходит так быстро, иногда и десяток страниц черкнуть не успеешь, как уже отбой, и медсестра гасит свет. Но я все равно долго лежу в темноте и не сплю. Память не дает покоя.
До армии с милицией я был знаком только по книгам, не считая нескольких личных встреч с представителями правоохранительных органов, которые особых впечатлений не оставили. В общем, образ дяди Степы — доброго и справедливого — с детства прочно отпечатался в сознании. А призвали меня именно в милицейскую часть: мы патрулировали улицы г. Свердловска, охраняя общественный порядок.
В тот вечер мы несли службу в Центральном парке культуры и отдыха. Один из двух моих подчиненных (а я был старшим патруля) вдруг метнулся в сторону киоска и заорал:
— Перестань ссать, а то с яйцами оборву!
Когда мы с напарником подошли к месту происшествия, понять, что творится, сразу было невозможно. За киоском стоял, слегка покачиваясь, мужчина лет сорока. Вид у него был жалкий, по лицу стекали струйки мочи. Вытирая ее рукавом, он тихо бормотал:
— За что? За что, ребята?
— Давай трешку, и побыстрей!
— Ребята, простите, я же ничего не сделал…
— Ты еще базарить будешь? Гони деньги и уматывай!
— Что тут происходит? — попытался вмешаться я.