Чужой
Шрифт:
Это потом я пойму, что все написанное им — правда, потому что узнаю в его судьбе живые черточки своей судьбы, в его мыслях — отголоски своих мыслей, в его поступках — свои поступки, пусть даже не всегда совершенные. Но ведь я мог совершить их, если бы не обстоятельства.
Все это будет потом, а будущее нам пока неизвестно.
Мы пока в прошлом и настоящем.
Осколок солнца
1. НАДЕЖДА
Врачи говорят мне, что с сердцем
Никогда не думал, что на койке так хорошо. Не надо никуда спешить, звать на помощь тех, кому пока доверяю, беспокоиться о будущем, не надо вообще бояться, что завтра ОНИ могут сделать что-нибудь страшное с детьми или уничтожить меня самого без всякого предупреждения.
Ничего этого не надо. Хотя ОНИ не отступят, конечно.
Тогда ради чего все это было? Сейчас, когда врачи вытащили меня «оттуда», и я могу привести в порядок свои мысли, этот вопрос едва ли не самый главный. Странно, что я не умер, и вот теперь впервые задаю его себе.
Ради чего? Или ради кого?
Ради женщины по имени Надежда, моей жены, теперь уже бывшей? Но ведь она предала меня, и именно ей я обязан последним инфарктом. Да, она не виновата, что полюбила другого. Она не виновата, что он оказался замешанным в преступлении, скорее всего, она даже этого не знала. И все-таки она предала меня, потому что лгала. С первой до последней минуты.
Наша первая встреча… Бог ты мой, как давно это было! Но стоит закрыть глаза — и память мгновенно переносит меня в то время…
Восемьдесят пятый год. Начало перестройки. Ежедневно я возвращаюсь домой в десять вечера, а иногда и далеко за полночь. Дом — это узкая комната на первом этаже общежития МВД. В этом пенале нас четверо и, поскольку приходим мы сюда измотанные и сразу забываемся сном, места хватает. Инспекторам угрозыска, работающим первый год, жаловаться на тесноту не положено. Да и кому жаловаться? Мой начальник, когда я покидаю службу, сидит за столом, дымя «Беломором», и как бы рано я ни появился утром, застаю ту же картину. Иногда мне кажется, что он вообще не уходит домой.
Совершено дерзкое преступление. Среди бела дня. Но преступника никто не видел, кроме потерпевшей. Это девушка. Она заходила в квартиру, когда за ней следом ворвался незнакомый парень и, угрожая ножом, потребовал снять джинсы. Девушка сильно испугалась и не посмела сопротивляться или звать на помощь. Завладев вещью, преступник тут же исчез. Начальник розыска поручил мне это дело сегодня утром. Разбой был совершен более полумесяца назад, когда я был в отпуске, и, как это обычно бывает, поработав несколько дней, дело забросили как неперспективное. Начальник добавил, что очень надеется на меня, и посоветовал внимательно изучить материалы. Смешно сказать! В деле едва ли десяток листов. Только несколько допросов потерпевшей. Но встречаются и весьма любопытные куски, например, вот этот:
— Вы видели когда-нибудь нападавшего?
— Нет.
— Кажется — или не видели?
— Я уже говорила, что не знаю его, но очень похожий парень обогнал меня недалеко от дома. Но скорее всего, я ошибаюсь, потому что я не уверена, просто он был очень похож.
И все. Следователь так и не спросил, чем же они были похожи.
В который раз я вчитываюсь в эти строки? Кто это был? Вопрос, конечно, интересный. И сколько их, бесконечных его вариаций! Кто украл? Кто ограбил? Кто убил? Кто изнасиловал? Кто? В первые месяцы работы в угрозыске я пытался сразу найти ответ и заходил в тупик. Со временем я понял, что есть другие вопросы и нельзя через них перескакивать. Сначала — какова цель, мотивы преступления, кому оно может быть выгодно, готовилось ли оно заранее или умысел возник внезапно? А потом уже — кто?
Я отрываю голову от листа бумаги и с удивлением обнаруживаю, что за окном уже сумерки и коллеги, по-видимому, давно разошлись. На обед я не ходил, хотел поужинать, теперь забывай о еде до утра: столовые закрыты, а в общаге, кроме черствой булки, ничего нет. Я закуриваю, чтобы заглушить голод, и невольно ловлю себя на мысли, что в последнее время слишком много курю. Все чаще беспокоят острые боли в левом боку, а недавно так схватило сердце, что пришлось вызывать «скорую». Так что давай-ка, дружок, договоримся, что это твоя последняя сигарета. По крайней мере, сегодня.
Я иду не спеша по ночному Ижевску. Двое явно нетрезвых парней обгоняют меня, и я вновь начинаю думать о разбойном нападении. Да, скорее всего, злоумышленник какое-то время сопровождал свою жертву. А потом забежал вперед, чтобы выяснить, сможет ли она сопротивляться. Придется завтра погулять с девушкой по маршруту, которым она возвращалась домой.
У самых дверей общежития я неожиданно слышу, как заливаются соловьи. Как они пели в Дербешке, в моей родной деревне! «Хор имени Пятницкого», думаю я, опуская голову на подушку, и тут же проваливаюсь в сон.
Утром я звоню потерпевшей и договариваюсь о встрече. Мы проходим по ее улицам несколько раз, едем ее троллейбусом. Задавая вопросы, я невольно любуюсь ее несколько бледным красивым лицом и изящной фигурой. Девушка заканчивает музыкальную школу.
— Вот мы сходим с троллейбуса, — говорю я, — и сразу направляемся к дому?
— Нет, сначала я подошла к этому киоску, постояла с минуту, посмотрела на газеты и безделушки, но ничего не купила. Потом пошла домой.
— Вокруг вас много людей, как сейчас?
— Пожалуй, да. Здесь — да. Но за поворотом людей меньше, почти никого…
— И тут вас обгоняет какой-то парень и оглядывается на вас?
— Откуда вы знаете? Действительно, он обернулся, но я не придала этому значения. Честно говоря, я немного стеснительная, и я сразу опустила глаза. Я совершенно не помню его лица.
— Но хоть что-нибудь вы запомнили? Во что он был одет?
— Ничего не помню.
Она виновато улыбнулась.
— Как вам показалось, он быстро шел? Может быть, побежал?