Цимбелин

Шекспир Уильям

Клотен

Друг этого изгнанного подлеца? Значит, он сам тоже подлец! Кто тебе

сказал об этом итальянце?

Первый вельможа

Один из ваших пажей.

Клотен

А что, если я пойду и посмотрю на него? Ведь этим я себя не унижу в глазах света?

Первый вельможа

Вам

невозможно себя унизить, ваше высочество.

Клотен

Я тоже так думаю!

Второй вельможа

(в сторону)

Ты такой отъявленный дурак и так низок, что ниже тебе уже не стать, как ни старайся.

Клотен

Пойду взгляну на этого итальянца! А то, что я проиграл в шары днем, отыграю у него сегодня вечером.

Второй вельможа

Я следую за вами, принц!

Клотен и первый вельможа уходят.

Второй вельможа

Могла же мать, лукавая как дьявол,

Родить осла такого! Нет преград,

Которых бы она не одолела

Умом своим, а олух, сын ее,

Не может вычесть двух из двадцати,

Чтоб вышло восемнадцать. — О принцесса,

Что терпишь ты, бедняжка, от отца,

Покорного раба своей жены,

Плетущей ежечасно злые козни!

От домогательств жениха — они

Тебе страшнее, чем изгнанье мужа,

Чем с ним разлука… Небо, укрепи

Твердыню чести в ней! Да не падет

Храм разума ее. Пошли ей сил,

Чтоб выстоять могла она в несчастье,

Соединиться с мужем наконец

И царский на главу надеть венец.

(Уходит.)

СЦЕНА 2

Спальня Имогены. В углу стоит сундук.

Имогена читает, лежа в постели. В отдалении Елена.

Имогена

Кто там? Елена, ты?

Елена

Да, да, принцесса.

Имогена

Который час теперь?

Елена

Подходит полночь.

Имогена

Читаю три часа; глаза устали.

Загни листок вот тут и спать ложись.

Не уноси свечу, пускай горит;

А если ты часа в четыре встанешь,

То разбуди меня. Я засыпаю.

Елена уходит.

Вверяюсь вам, о боги. Охраните

Меня от искусителей ночных

И духов злых, молю!

(Засыпает.)

Из

сундука вылезает Якимо.

Якимо

Трещит сверчок, и дух усталый ищет

Во сне отдохновенья. Так Тарквиний, 3

3

Так Тарквиний… — намек на сказание, обработанное Шекспиром в поэме «Лукреция».

Раздвинув полог тихо, разбудил

Невинность оскорбленьем. Киферея!

Ты украшенье ложа своего,

Ты лилий чище и белее простынь.

О, если бы я мог тебя коснуться!

Один лишь поцелуй! Всего один…

Желанные уста ее — рубины,

Ее дыханье аромат струит;

Огонь свечи к ней клонится и хочет

Взглянуть под сень ресниц и увидать

Покровом нежных век прикрытый свет,

Струящийся из глаз ее лазурных…

Но должен я все в комнате запомнить

И записать… вон там окно… картины…

Они изображают… Ах, вот если б

Найти примету у нее на теле…

Ведь это было бы куда важнее,

Чем тысячи предметов обстановки,

Для подтвержденья лжи моей. О сон,

Ты обезьяна смерти, охвати

Ее сильней, чтоб Имогена стала

Бесчувственной, как изваянье в храме.

Стащу-ка я браслет с ее руки!

(Снимает с ее руки браслет.)

Снимайся же! Так снять его легко,

Как узел гордиев распутать трудно.

Он мой! И это столь же непреложно,

Как то, — что муж ее сойдет с ума,

Едва его увидит. А вот здесь,

Под левой грудью, родинка у ней:

Пять пятнышек — как пять пурпурных точек

На венчике у буквиц. Вот улика!

Сильней не нужно даже и в суде.

Поверит Постум, что, сорвав замок,

Клад чести я украл. Чего же больше?

Зачем писать? Запечатлелось все

И в память врезалось. Она читала

Историю Терея; 4 загнут лист

4

…историю Терея… — История Терея и жертвы его насилия Филомены, рассказанная в «Метаморфозах» Овидия, несколько раз упоминается в трагедии Шекспира «Тит Андроник» (см. об истории Терея в комментариях к «Титу Андронику»).

На месте, где сдается Филомела.

Пора опять в сундук. Замкну пружину.

Скорей, драконы тьмы! Не то рассвет

Заставит очи ворона ослепнуть.

Как страшно стало мне… Скорей назад!

Хоть ангел здесь, но в этих стенах ад.

Бьют часы.

Один, два, три — пора, пора мне скрыться.

(Прячется в сундук.)

СЦЕНА 3

Комната, примыкающая к покоям Имогены.