Цирк мертвецов
Шрифт:
Шофёр взял багаж:
— Добро пожаловать в Лос-Анджелес, мистер Бёрк. Машина припаркована рядом с вокзалом.
— Я не заказывал лимузин.
— С почтением от мистера Уильяма Морриса. «Счастливый парень, — подумала про себя Элис Макмиллан, глядя на Луи, выходящего на улицу, освещенную лучами солнца. — Такой симпатичный, и у него вся жизнь впереди, ещё не прожитая. Какой счастливый парень!»
Восьмого октября 1969 года, в ночь перед арестом, Чарли Мэнсон с мрачной улыбкой рассказывал Элис Мак-миллан то, что он не рассказывал ещё никому. Он рассказал ей о своей маме
У Кэтлин Мэнсон никогда не было приличной работы, и до лета 1942 года она проводила очень мало времени со своим единственным сыном, мальчиком, который с трудом умел читать и думал только о развлечениях. Она бросала его на недели, а иногда и на месяцы и колесила по стране, следуя влечению своего беспокойного сердца.
— Я рос в Кентукки или с бабушкой или с Бетти — тёткой по материнской линии, — рассказывал Чарли Элис Макмиллан. В Долине Смерти было чуть за полночь, они сидели в легковушке, припаркованной на маленьком холме с видом на ранчо Баркера. — Когда моя мать вышла из тюрьмы, я жил с Бетти. Было воскресенье. Обычно она приезжала за мной вместе с мужчиной, который был старше её, говорила, что этот нервный тип — мой дядя, и мы ехали в какой-нибудь вшивый отель, где я сидел под дверью, подслушивая, как они пьют, трахаются и колются.
Но в этот раз она была одна, она приехала на ослепительно новом «Бьюике» с откидным верхом. Я знал, что это не её машина, но это было не важно, ведь мы были одни. Ты понимаешь, о чём я, Элис?
— Да, Чарли. Очень хорошо понимаю.
— Стояло лето, и мы доехали прямо до Панама Спрингз, курорта на озере Лоррейн у Голубого хребта. В магазинчике по дороге она купила мне плавки, комиксы, колоду карт, чтобы играть в казино и джин рамми. На пляже и впрямь было очень много народа, но мы всё-таки нашли местечко прямо рядом с водой.
Элис сказала что помнит, как они с мамой ходили на пляж.
— Помню, что она стеснялась своей фигуры. Мы обе были толстыми.
— Сейчас ты отлично выглядишь, — сказал Чарли.
— Спасибо, Чарли.
— Если бы это было не так, я не спал бы с тобою.
— Я знаю.
— Мне нравится, что мои девушки в отличной форме. У моей мамы были худые ноги, но хорошая грудь, — сказал Чарли и слегка изменил положение, чтобы видеть огоньки машин, спускающихся по извилистой горной дороге к восточному краю Голер Уош. — Она носила цельный купальник, который был настолько тугим, что, когда она раздвигала ноги, я мог видеть то место, которым она зарабатывала деньги. А ещё я видел там волоски, курчавые волоски. Я помню это.
— Странно, что она их там не брила, — сказала Элис.
— Ты забыла о тюрьме, — сказал Чарли. — Это на свободе ты можешь брить лобок, а ещё ты можешь танцевать на кухне или открывать счёт в банке. Я знаю, что такое тюрьма.
— Я знаю, что ты знаешь, Чарли.
— В тот день она была ласкова со мной, — продолжал рассказывать Чарли, всё ещё глядя на приближающиеся огоньки. — Она играла
— Которому и принадлежала машина.
Чарли кивнул, его влажные глаза смотрели в долину, а ничего не выражающее лицо было лишь маской, скрывающей внутреннюю боль.
— Ты можешь увидеть меня на пляже?
— Да, Чарли. Я вижу.
— Какого цвета у меня плавки?
— Они бело-голубые в наклонную полоску.
— Что ты ещё видишь?
— Я вижу маленького мальчика и его маму. Они лежат рядом на спине, и у них обоих на животах дрожат капельки воды.
— Ты видишь вьющиеся волоски внизу её купальника?
— Да.
— У меня встаёт, когда я думаю об этом. Это, наверно, неправильно.
— Почему?
— Потому что это моя мама.
Элис вытянула руку и коснулась его паха.
— Мне нравится, когда он напрягается.
— Может быть, я захочу ощутить там твои губы во время своего рассказа.
— Конечно, Чарли. Всё, что захочешь.
Несколько секунд Чарли молчал. Потом Элис увидела, как он дважды моргнул, кривовато и печально улыбнулся, губы его исказила боль.
— Обсохнув, мы стали играть в джин рамми. Думаю, она мне поддавалась, — сказал он; вдали появилось ещё большее число фар, теперь по меньшей мере пять машин двигались по пустыне с запада по извивающейся змеёй трассе. — Мы играли в карты, плавали, смеялись и болтали, пока не стало прохладно. Я сказал, что не хочу, чтобы она уезжала, что я скучал по ней, когда она была в тюрьме. Она сказала, что тоже скучала по мне. Я заплакал.
Рука Элис всё ещё лежала на коленях Чарли. Она с удивлением увидела, как по его щеке скатилась слеза и скрылась в бороде. Она спросила:
— Ты любил её, Чарли?
— Да, любил. Я очень любил её в тот день. Я не хотел, чтобы он кончался.
Элис наклонилась и поцеловала Чарли в щёку:
— Поплачь, Чарли. Это нормально.
— Мама отвезла меня в гостиницу «Шерман» в Лексингтоне, штат Кентукки. Это было уродливое шестиэтажное здание посреди дороги. Её номер находился на втором этаже. — Теперь взгляд Чарли стал холодным, слёзы высохли, а в голосе зазвучала ярость. — Посреди комнаты стояла железная кровать, на которой спал её чернокожий приятель Джо Чарльз. Под кроватью стояли два чемодана: его и её и мешок, набитый вшивыми бумажками.
— Деньгами, которые он украл.
— Он и его сообщник, Уайти, который жил в соседней комнате. Их обоих застрелили во время ограбления банка в Акроне, штат Огайо. Но это случилось год спустя.
— А сколько времени ты пробыл с мамой?
— В тот раз — две недели, и мы втроём спали в одной кровати. Ночью, когда Джо Чарльз думал, что я сплю, он трахал мою маму, а потом отсылал её в соседний номер к Уайти.
Элис, отвернувшись с гримасой отвращения на лице, сказала: