Цирк
Шрифт:
– Сеньор?
– Vite. Vite. Quick. Presto. [3]
– Я вас не понимаю, сеньор, – краснея, пробормотал гардеробщик.
– Я вам сказал: she is not beautiful, but sife is interesting. [4] Словом, вызовите швейцара.
Новая знакомая шла `uo коридору. Она протянула ему сдачу. Он отмахнулся.
– Оставьте себе. Мне они не нужны.
Когда подошел швейцар, Ута с пренебрежительным видом повернулся к ней спиной.
3
Скорей (франц.,
4
Она не красивая, но интересная (англ.).
– Позвоните, чтобы прислали такси, – сказал он, фамильярно взяв швейцара под локоть. – Отец только что отдал концы, и мне необходимо попасть в Лас Кальдас, прежде чем он успеет остыть.
Управление Газовой и электрической компанией Лас Кальдаса поглощало большую часть буднего дня дона Хулио. Каждое утро ровно в девять часов он подъезжал на такси к воротам завода и оставался там до обеда. В четыре часа у себя дома он снова принимался за работу и кончал ее, только когда наступало время идти в казино.
Любое отклонение от этого распорядка, даже самое ничтожное, доставляло ему удовольствие. И когда в этот день кто-то позвонил у входа, дон Хулио вздохнул с облегчением. Служанка ушла за покупками, и он сам пошел открыть дверь.
– Дон Хулио Альварес?
– Совершенно верно.
– Я Пабло Мартин, сын Элпидио из «Убежища».
Несколько секунд дон Хулио разглядывал парнишку поверх очков. Он видел его однажды в «Убежище», и сейчас ему показалось, что юноша похудел. Пабло был маленький, смуглый, с темными, выразительными глазами. Он стоял не шевелясь перед доном Хулио и был на вид таким робким и беззащитным.
– Сын Элпидио? – Дон Хулио любезно посторонился, пропуская его вперед.
– Проходи, сынок, проходи.
– Отец сказал, что вы меня ждете… Я по поводу стипендии…
– Да-да, помню. Входи же… На улице ужасный ветер.
Дон Хулио провел его в кабинет. Юноша нерешительно следовал за ним. Его взгляд с беспокойством перебегал с одного предмета на другой.
– Проходи. Я как раз только что разжег камин.
У него всегда горел камин, даже летом. Игра пламени немного оживляла комнату. Не переставая улыбаться, дон Хулио расположился на софе. В руках у юноши была связка книг, он колебался, не зная, куда их положить.
– Можешь оставить книги здесь, – сказал дон Хулио, видя, что Пабло направляется к письменному столу.
– О, мне совсем не тяжело, спасибо. – Он осторожно положил книги на край стола и стоял, пока дон Хулио не пригласил его сесть.
– Итак, ты сын Элпидио… Садись, не церемонься… Твой отец работал в этом доме более двенадцати лет. Помню, он поступил сюда, когда вернулся из армии. Он еще не был знаком с твоей матерью. Они познакомились гораздо позже, в годы Республики. А кажется – только вчера поженились.
Он снял очки и протер их платком.
– Сколько тебе лет?
– Семнадцать. Почти
– Да, именно так. Ты родился, когда меня здесь не было. Значит, во время войны.
– В тысяча девятьсот тридцать восьмом году.
– Во время революции, – пояснил дон Хулио, снова надевая очки, – мне пришлось бежать из города. В первый же день красные послали за мной вооруженных людей. Если бы они меня схватили, не быть бы мне живым. Ты молод и не можешь себе представить, что это было за время.
– Да, – сказал Пабло, покашливая. – Отец часто рассказывает мне про те годы.
– Пожары, грабежи, убийства… Честные люди не могли чувствовать себя в безопасности.
– Отец рассказывал, как он два дня вас прятал.
– Элпидио всегда был человеком порядочным и ничем себя не замарал… Ах, молодежь твоего возраста должна благодарить бога, что ей не довелось жить в те времена!..
Дон Хулио при малейшей возможности старался предостеречь молодежь от опасностей скоропалительного экстремизма. На этот случай в запасе у него было несколько великолепных историй, показывавших, что творилось в красной зоне. Пабло он рассказал обо всех перипетиях своего драматического бегства во Францию. Юноша выслушал его с большим вниманием. Кончив, дон Хулио взял из корзины для дров два полена и положил их щипцами на пылающие головни.
– Впрочем, ты слишком молод, и все это тебя мало занимает… На днях я встретил твоего отца, и он сказал, что ты должен зайти ко мне.
– Да, – отрывисто и сухо покашливая, сказал Пабло. – Мне пришлось пообещать ему это. Сам бы я никогда не посмел беспокоить вас, но отец твердил не переставая: пойди и объясни все дону Хулио, зайди к дону Хулио домой, и столько раз он мне это повторял, что, вот видите – я здесь.
– Ты хорошо сделал, что пришел, – одобрил дон Хулио. – В жизни все мы нуждаемся друг в друге, как бедные, так и богатые, и те, кто наверху, и те, что внизу…
– Я никак не мог решиться. Но вы знаете упорство моего отца: пока не добьется своего, ни за что не отступится.
– Элпидио знает меня лучше, чем ты, вот и все… Если бы ты был знаком со мной столько, сколько он…
– Ну вот, сегодня утром за завтраком он и говорит мне: пойди к добрейшему дону Хулио и расскажи ему, как у тебя обстоят дела со стипендией… Если ты стесняешься идти один, я пойду с тобой… Увидишь, он все устроит.
– Ты, должно быть, знаешь, что я не занимаю теперь никакой официальной должности в муниципалитете, – сказал дон Хулио, переплетая пальцы рук, – но у меня никогда не было недостатка в добрых друзьях и порядочных людях, готовых мне помочь…
Юноша несколько секунд молчал, не сводя глаз с причудливых языков пламени.
– Не знаю, известно ли вам… – сказал он наконец. – Два года назад муниципалитет дал мне стипендию для поступления в промышленную школу. Небольшую стипендию – на оформление документов и книги. – Он снова кашлянул. – Но этой осенью…
– Ах, да, теперь припоминаю… Твой отец говорил, что тебя лишили ее.
– Да, именно так. Когда я явился туда, мне сказали, что муниципалитет не возобновил стипендию и, если я хочу продолжать курс, отец должен внести плату.