Цитадель
Шрифт:
В таком развитии настроений была простая и понятная всем логика. Каждый, кто давал себе труд задуматься над тем, что происходит, отлично видел, что после большой победы над своим главным врагом, Госпиталем, после упорядочения королевской власти, Храм стал стержнем королевства, и не может не попытаться распространить себя за пределы королевства. Это рождало в головах, способных к мыслительной деятельности, убежденность в том, что они понимают смысл исторического движения. А такого человека, тем более находящегося у власти переубедить
Именно таким человеком был граф де Ридфор. Внимательно выслушав пространный и занимательный рассказ Реми де Труа, он погладил свою бородку, и сказал.
– То что вы поведали нам, брат Реми - присутствовал при разговоре и де Бриссон, - весьма интересно. Я вам искренне благодарен за стремление предупредить меня о, якобы, готовящемся заговоре.
– Мессир, не говорите этого страшного слова "якобы", оно показывает, что вы не поверили ни единому моему слову.
Де Ридфор усмехнулся.
– Ваши обвинения слишком фантастичны. Не буду от вас скрывать, что не люблю ваших собратьев, брат Реми. Ведомство, к которому вы еще столь недавно принадлежали, покушается играть в политике роль несоразмерно значительную. Брат Гийом оказал несколько деликатных и не вполне обычных услуг моему предшественнику. Радением графа де Торрожа брату Гийому удалось встать в положение особое, и многих раздражающее. Но, согласитесь, было бы безумием признать, что пятерка таинственных монахов вершит всем, в ордене и королевстве.
– Мне трудно говорить правду мессир, без того, чтобы хотя бы отчасти не задевать достоинство великого магистра.
– Изъяснитесь, - рука де Ридфора опять потянулась к бороде.
– То, что мне удалось увидеть и понять в делах брата Гийома, брата Аммиана, брата Кьеза, говорит о том, что они ведут их так, будто никакой другой власти в ордене, кроме их собственной, нет.
Граф де Ридфор откинулся в кресле графа де Торрожа, разговор происходил в зале со стенами, задрапированными белыми полотнищами.
– Вы просто другими словами повторяете свои прежние мысли, брат Реми.
Де Труа всем своим видом изображал подавленность и отчаяние.
– Мессир, ужас, который охватил меня, когда мне открылась картина их замысла, это, может быть оправдывает нестройность моих выводов.
– Да оставьте вы этот кликушеский тон!
– резко сказал барон де Бриссон.
– С охотою оставил бы. Но ведь я кликушествую не в лицо событиям, которые, может быть, и не произойдут, а вслед уже двинувшимся.
– Вы имеете в виду Рено Шатильонского?
– Его, мессир. Это человек весьма решительный, и уж если ему велено создать повод для начала войны, он его создаст. В известном смысле можно считать, что война уже идет.
Граф де Ридфор с плохо скрываемым раздражением смотрел на этого странного человека. В его неожиданной и столь полной откровенности было, несомненно, что-то подозрительное. Внешне его объяснения
Враждебность по отношению к себе брата Гийома, обвиненного этим уродом во всех смертных грехах, великий магистр не ощущал. О влиятельности и законной таинственности этих монахов он был осведомлен и раньше и знал, что они облегчают работу в тех областях, в тех политических щелях, куда благородному рыцарю не протиснуться в полном боевом облачении. Кроме того, граф де Ридфор знал, что избран он был в немалой степени благодаря энергичной поддержке брата Гийома. Такая помощь только в первый момент рождает глубокую искреннюю благодарность, а затем она постепенно переходит в столь же глубокую и искреннюю неприязнь. Одним словом, отношение великого магистра к брату Гийому и его людям было сложным и не вполне определившимся. Он не слишком поверил рассказам человека с мозаичным лицом, но и сбрасывать со счетов эти рассказы не собирался.
– И все-таки я вижу, мессир, что вы мне не верите. Вернее верите не до конца. Вероятно, даже вы думаете о том, что я похож на человека специально подосланного, для того, чтобы сбить вас с толку, увести ваши мысли в сторону от нужного направления.
Де Ридфор так не думал, но услышав эти слова, решил, что в них, может быть, есть резон.
– Вы вольны выгнать меня, мессир!
– Зачем же, выгнать. Я ценю ваше желание мне услужить. Для такого человека всегда найдется место под крышей моего дома. Ведь вы утверждаете, что за вами охотятся?
– Да, только под видом прокаженного я смог попасть в город.
– Вас проводят, вы отдохнете. И будете всегда у меня под рукой. Может статься, что мне понадобится ваш совет.
Брат Реми низко поклонился и вышел, сопровождаемый молчаливым служкой.
После его ухода, великий магистр некоторое время пребывал в задумчивости. Сидевший у другого края стола, барон де Бриссон не выдержал.
– Прошу прощения, мессир, вы ему верите?
Граф улыбнулся.
– А вы, барон?
Де Бриссон тяжело задышал, было видно, что ответа на этот вопрос у него нет.
– То-то и оно. Если бы в его словах все было ложью и глупостью, вы бы сами не потащили его ко мне с этой свалки. Пусть, пока поживет здесь. Я надеюсь, ближайшие дни дадут нам возможность решить, что в его словах ценно, а что выдумка сумасшедшего. И какого именно сумасшедшего. И если я решу, что выдумка эта злонамеренна...
– Вы его повесите?
– Не знаю. Навряд ли. Он в моих руках. Брат Реми убежден, что стены этого дома являются для него защитой от возможной мести многомудрых монахов, но я ведь знаю еще и то, что стены эти стали уже для него тюрьмой. Самой надежной во всем королевстве.