Coming Out
Шрифт:
— С пятнадцати лет.
— Да? Рановато.
— Так получилось.
— И что собираешься дальше делать?
— А ничего. Зачем? Я и так себя неплохо чувствую.
— А зачем меня об этом извещать?
— Просто так. Решил проверить. Ведь я прав?
— Да, прав. И что дальше?
— Слишком часто ты задаешь этот вопрос. Ничего. А что хочешь?
— Чтобы ты разделся. И лег спать.
— Да? И только?
— Нет. Не только.
Шаг в сторону — невозможен. Я сам подвел мальчика к тому, что должно произойти. Куда-то летит одежда. С обоих. Красив. Да и я тоже ничего. Стоим, любуемся. Подошли. Поцелуй. «Почему
— А что это такое? — он лизнул цепочку.
— Не трогай, — пропало желание, пропал азарт. — Слава, иди на свое лежбище. Извини.
— Что случилось? — недоуменно спросил он.
— Ничего. Дело только во мне. Извини. — бормочу слова. «Улочки, проулки, проспекты…»
— Не хочешь — не надо. Спокойной ночи.
Что-то одел и выскочил на палубу. Черт, сигареты… Вернулся, взял, двинулся на палубу.
«И опять этот бег от себя? Господи, кому он нужен-то? Сколько можно бежать непонятно куда, не зная зачем, не видя своих целей? Я живу безо всяких мыслей уже три месяца. Мне не жаль времени на старые раны, на прошлое! Что со мной происходит-то?» — думал я, смотря на стальное небо с борта теплохода. Завтра мы будем на месте, а пока — нужно возвращаться в каюту. Я выскочил оттуда в рубашке и джинсах, не надев больше ничего. Не было времени. Хотелось убежать от моего соседа, хотелось забыть то, что уже никогда не забудешь. Я ругал себя, корил и слушал ветер. Руки нервно поискали спички, вытащили коробок, и тьму снова разрезал огонек сигареты.
«А это уже вторая за сегодня,» — подумалось мне. — «Ладно, действительно пора спать. Хватит ворошить то, что не надо ворошить…»
Я вернулся в комнатку, где мирно посапывал мой сосед, вытащил из сумки совенка, прижался к нему и уснул. Я забыл, что завтра уже наступило, а сегодня ушло в прошлое…
…Рано или поздно — Все проходит…Понедельник. Обычный понедельник. Будильник, тренькающий что-то свое, только ему понятное. Как не хочется на работу! Протянув время настолько, насколько это было возможным, бросился собираться. Скинул в сумку ключи, блокнот и папку с документами. Быстро оделся. Глянул в зеркало, убедился, что все на «отлично» и побежал из дома на остановку.
— Привет всем, — запыхавшись, громко выпалил я, появившись в офисе. — Ну как дела после попойки?
— Кому попойка, а мне еще отчет писать, — пожаловалась Влада.
— Девушка, у каждого свой крест, я сегодня проспект доделать должен и сдать. Блин, я ж к нему и не приступал! — состряпал я огорчившуюся мину. — Ну что, плакаться будем или работать начнем?
— Работать, — вздохнула девушка и открыла окошко текстового редактора.
Я проверил почту, распечатал письма и отнес к Славе. Вячеславу Евгеньевичу.
— Сергей, — задержал он меня. — Ты сегодня…
— Что? — перебил я парня.
— Свободен вечером? Может быть, прогуляемся? — смущенно предложил мальчик.
— Еще не знаю. Вечером видно будет, — отрезал я. — Прости, действительно не знаю.
Слишком резко. За что? За то, что он — не тот Слава? Что же, он украл его имя? Нет, нет!
— Ну ладно, поговорим позже, — совсем смутился секретарь и спрятался за компьютер.
Понедельник. Обычный понедельник. Мозги уже успели отдохнуть
Мышиный указатель резво бегал по экрану, мелькали лица, пейзажи, тексты; руки порхали над клавиатурой, а я, украдкой зевая, посматривал на часы. Хотелось есть, завтрак я благополучно проспал.
— Влада, кофе будешь? — окликнул я девушку.
— Да, пожалуйста, сделай покрепче, — она зевнула. — Спать хочется, а тут этот дурацкий отчет писать! Когда же эти бумажки кончатся?
— А когда они начались? — улыбнулся я у двери нашей комнаты.
— А кто же их знает-то? — развела руками Влада.
…И бежать нет силы
От того, что прожито…
А когда же он начался? Ну кто-нибудь, ответьте! Когда он начался — мой coming out? Ах, не знаете? Тогда я вам отвечу.
Все началось с первых слез. С первого «кажется, он твой клиент». Как это было? Да та же самая любовь. Та же луна и те же звезды. Те же розовые очки. Не верите? Не верьте. Этому нельзя поверить. Это можно знать, да еще — чувствовать.
Что? Наши отношения построились только на новизне сексуальных ощущений? Придумываете, граждане. Нет, не придумываете, неверно я сказал. Вы просто не знаете, потому что не показываем мы истинных чувств. Скрываем за стебом, шутками, пошлостями. Как фиговым листочком прикрываем голые чувства женственностью да хабальством. Чтобы вы своими грязными или слишком чистыми ручками не лезли в душу, не пытались отмыть ее.
Да и кому нужна «истинность отношений», кроме двоих?! Никому. И только два любящих сердца смогут пронести ласку, нежность и внимание друг к другу сквозь пелену цинизма и жестокости. А если в любовь вмешивается третий, четвертый, пятый… Исчезает тайна. Разваливается хрупкая стенка.
Возможно, что coming out начинается только с первой потери. С первых слов, сказанных в сторону. Со взгляда вниз, а не в глаза. «Не уходи, постой, вернись!..» — напрасные слова жалобно кричащей чайки ранним утром на Волге. И уже бесполезны слова, потому что растет непонимание. Дрожит сигарета. Пьется литрами кофе. Или водка, пиво. Задаются вопросы: «Почему? Что не так? Зачем?» Рваный сон. Одиночество. Спутники coming out’а.
Лицом об асфальт — больно. Невыносимо больно. Но вариантов не существует — встаем, утираемся и идем дальше.
Бесконечен путь coming out’а. Не заканчивается он на рассказе родителям, осмыслением себя и тщательном подборе друзей. Не начинается он на любви, слезах и потерях.
А все-таки, когда он начался?
И когда закончится?
Когда-а-а?
…Мы в книге судеб На строке одной…— Влада Алексеевна, выделите денег на новую мышь! — в очередной раз возмущался я. — Невозможно работать!
— Сергей Юрьевич, закончите проспект — тогда поговорим — засмеялась девушка.
— А как же я его закончу, если эта зараза… Ну куда ты поехала? — взъерошенная голова выглянула из-за монитора. — Это не тебе.
— Я поняла, — затряслись хрупкие плечики в хохоте. — Ты чего после кофе такой активный?
— Есть хочу. И эту гадость закончить хочу до обеда. Ммм… Ура! Все! — возликовал я. — Ну, родной, давай же, давай быстрее!
— Как ты с принтером ласково, — новый взрыв девичьего смеха взорвался в комнате. — А мышку — ругаешь.