Цугуми
Шрифт:
– Как хорошо, что у тебя всё в порядке, – сказала Ёко и встала, обнимая Гонгоро, который сидел у неё на коленях.
Ветер трепал её длинные волосы, и она обернулась в сторону моря.
– Ветер уже холодный. Скоро придёт осень.
Эти слова заставили нас задуматься, и на какое-то мгновение мне больше всего захотелось, чтобы одежда Цугуми не высыхала, костёр продолжал гореть, и все это длилось бы бесконечно.
На следующий день Кёити рассказал, что в городе он встретил одного из тех парней, которые похитили Гонгоро, затащил его на территорию храма и изрядно избил. И хотя
Ещё один день – и Гонгоро должен был вернуться домой. Ещё один день – и всё было бы хорошо. Однако ночью он вновь был похищен. В это время нас всех не было дома. И тётя Масако рассказала, что услышала лай и бросилась к будке, но калитка была открыта, и Гонгоро там уже не было. Только Пуч в панике прыгал, звеня железной цепью.
Мы, почти плача, бросились на берег, исходили его вдоль и поперёк, на лодке плавали в море, освещая воду, просили наших друзей поискать его в реке и городе. Однако во второй раз нам не повезло. Гонгоро больше не вернулся.
Яма
– Ты вернёшься, пока я ещё буду здесь? – спросила Цугуми, глядя на Кёити остекленевшим взглядом. Выражение её лица было таким печальным, какое бывает у людей, которые сдерживают слёзы.
Кёити улыбнулся:
– Конечно, через два-три дня. – Потеряв Гонгоро, он выглядел как человек, утративший равновесие, как будто он лишился ноги или руки. И он действительно остался в этой незнакомой для него местности без одной из опор.
– Да, ты уже не ребёнок и можешь покинуть своих родителей, – произнесла Цугуми.
Приближался вечер, и лучи солнца играли на поверхности моря. Цугуми и Кёити, разговаривая, шли по дамбе, которая тянулась вдоль берега моря, направляясь к гавани. Мы также пошли проводить Кёити и наблюдали за ними сзади на некотором расстоянии. Ёко была готова расплакаться, а я чувствовала себя странно рассеянной, ощущая на своих щеках дуновения осеннего ветра. На следующей неделе я тоже должна была вернуться в Токио.
Сколько уже раз я видела это сверкающее море с последней полоской яркого солнечного света на западе, которая медленно уступала место вечерней тени.
На пристани было оживлённо от большого количества пассажиров, ожидавших последний в этот день теплоход, который должен был прибыть через несколько минут. Кёити уселся на свой рюкзак, который сбросил на землю, позвал Цугуми и усадил её рядом с собой. Они смотрели в морскую даль, и их сидящие рядом фигуры выглядели несколько удручённо, но вместе с тем были наполнены внутренней решимостью, присущей собаке, ожидающей своего хозяина.
На берег непрерывно набегали остроконечные волны, которые определённо извещали о приближающейся осени. В это время море всегда вызывало у меня в груди давящее чувство, но в этом году оно пронизывало сердце ещё более глубокой печалью. Глядя на расставание Цугуми и Кёити, я машинально то сжимала руками виски, то бросала в море наживку для рыб, которая валялась под ногами, и с трудом сдерживала слёзы, слушая звучавшие с поразительной монотонностью одни и те же слова Цугуми: «Когда вернёшься?» или «Если у тебя появится время, не звони, а лучше на день раньше садись на поезд и приезжай».
Рассекая волны, из глубины моря подошёл теплоход. Цугуми встала, Кёити накинул на плечо рюкзак.
– Итак, всего хорошего, – попрощался он, посмотрев в нашу сторону. – Мария, ты скоро уезжаешь, и если мы разминёмся, то тогда до скорой встречи. Когда будет готов наш отель, приезжай и останавливайся у нас.
– Конечно, если ты устроишь мне недорогой номер, – сказала я и пожала ему руку.
– Это само собой разумеется, – ответил он и тепло ответил на моё рукопожатие.
– Кёити, почему бы тебе не жениться на мне? Мы поселили бы в саду отеля множество собак и назвали бы его «Собачий дворец», – предложила Цугуми невинным голосом.
– Надо об этом подумать, – ответил Кёити и горько усмехнулся. Затем он пожал руку Ёко, которая уже была в слезах, и сказал: – Спасибо за заботу.
Матросы установили трап, и пассажиры, встав в очередь, один за другим начали посадку.
– Ну, скоро увидимся, – сказал Кёити и повернулся к Цугуми.
– Если ты попытаешься ограничиться только рукопожатием, я тебя прибью, – неожиданно заявила Цугуми и бросилась к нему на шею.
Это длилось всего одно мгновение. Не вытирая текущие ручьём слёзы, она подтолкнула Кёити к трапу. Он молча пристально посмотрел на неё и последним взошёл на палубу.
Дав прощальный гудок, теплоход начал медленно отходить от пристани, направляясь туда, где граница неба и моря постепенно становилась всё больше размытой, пока не исчезала совсем. Стоявший на палубе Кёити всё время махал рукой, а Цугуми, сидя на корточках, только пристально смотрела, как удаляется теплоход.
– Цугуми! – позвала её Ёко, когда корабль исчез из виду.
Со словами «торжество закончилось» Цугуми встала и со спокойным лицом продолжила говорить, ни к кому не обращаясь:
– Из-за того, что пропала собака, он должен возвращаться. Что ни говори, нам ещё только девятнадцать. В общем, это были детские летние каникулы.
Сказанное ею совпало с мыслями, которые проносились у меня в голове. Затем, как будто это были последние кадры кинофильма, мы все трое стояли на краю пристани, смотрели в морскую даль и на меняющиеся цвета неба, которое освещалось лучами заходящего солнца.
Хотя уже прошло пять дней, Кёити всё ещё не вернулся. Когда он звонил, Цугуми, рассердившись, часто бросала трубку.
Однажды я сидела у себя в комнате и писала эссе, которое должна была представить в университет по окончании каникул. Неожиданно раздался стук в дверь, и вошла Ёко.
– Что случилось? – встревожилась я.
– Послушай, ты не знаешь, куда в последнее время каждый вечер уходит Цугуми? – спросила Ёко. – Её и сейчас нет дома.
– Может, она пошла погулять? – предположила я.
После отъезда Кёити Цугуми была постоянно раздражена, и в последнее время её настроение настолько ухудшилось, что каждый раз, когда я, жалея её, проявляла к ней внимание, она только срывала на мне злость. Поэтому я оставила её в покое.
– И Пуч у себя в будке, – с беспокойством добавила Ёко.