Цветы на чердаке
Шрифт:
— Успокойся, — сказал Кристофер, еще раз пробегая глазами список. — Не принимай это слишком близко к сердцу. Она ненормальная, больная. Вряд ли такой умный человек, как наш дедушка, может разделять идиотские взгляды своей жены. Иначе, как бы он заработал миллионы долларов?
— Может он не заработал их, а унаследовал?
— Ну да, мама говорила, что он унаследовал кое-что, однако он увеличил свое состояние в сотни раз, поэтому у него наверняка есть мозги в голове. Но ему не повезло, и он получил в жены эту чокнутую.
Он ухмыльнулся и продолжал
— Пункт девятнадцатый: когда я буду приходить в эту комнату с молоком и пищей для вас, вы не будете смотреть на меня, говорить со мной или неуважительно думать обо мне или вашем дедушке, потому что над нами есть Бог, и Он читает ваши мысли. Мой муж — очень целеустремленный человек. Никому не удавалось превзойти его в чем-то. Его обслуживает армия докторов, сиделок и техников. Специальные машины подключаются в случае, если его органы не работают, поэтому не думайте, что этого железного человека может провести какое-то ничтожество!
О, ужас! Мужчина из стали в дополнение к такой же женщине. Наверное, у него такие же серые, непроницаемые глаза. Пример нашей мамы с папой доказал, что похожие люди прекрасно сосуществуют.
— Пункт двадцатый, — читал Кристофер, — вам не разрешается прыгать, кричать или разговаривать громким голосом, чтобы слуги внизу не услышали вас. Вы никогда не будете носить туфли на твердой подошве, только спортивные тапочки.
Пункт двадцать первый: вы должны экономить туалетную бумагу и мыло. Вы будете сами прочищать пробки в канализации, если унитаз переполняется. Если вы выведете его из строя, он будет оставаться в таком же состоянии, пока вы не покинете этот дом. В таком случае вы будете пользоваться ночными горшками, которые вы найдете на чердаке. Ваша мать будет опустошать их за вас.
Пункт двадцать второй: как мальчики, так и девочки будут сами стирать свою одежду в ванне. Ваша мама позаботится о постельном белье и полотенцах, которые вы будете использовать. Перины будут меняться один раз в неделю, и если ребенок испачкает их, я прикажу вашей матери использовать прорезиненные, а ребенок, которого не приучили ходить в туалет, будет строго наказан.
Я вздохнула и обняла Кори, который затрясся и прижался ко мне, услышав последние слова.
— Шш-ш! Не бойся! Она никогда не узнает о том, что ты сделал. Мы защитим тебя. Мы найдем способ скрыть твои ошибки, если ты будешь их делать.
Крис продолжал:
— Заключение.
Это не требование, а предупреждение. Вот что она написала:
— Вы будете правы, если сделаете вывод, что я буду добавлять к этому списку новые правила, если появится нужда. Не думайте, что сможете обмануть или провести меня, или сыграть какую-нибудь шутку на мой счет, потому что, если вы осмелитесь, на вашей коже и в вашем сознании останутся шрамы на всю жизнь, и ваша гордость будет побеждена и уничтожена. И с этого момента я запрещаю произносить в моем присутствии имя вашего отца или ссылаться на него каким-то образом. Со своей стороны я буду стараться не смотреть на ребенка, который
На этом список заканчивался. Я бросила вопросительный взгляд на Кристофера. Сделал ли он тот же вывод из последнего абзаца, как и я: по какой-то причине наш отец был причиной того, что нашу мать лишили наследства и так возненавидели.
Понял ли он также, что мы будем оставаться здесь взаперти очень и очень долго?
О Боже, Боже, Боже! Я не смогу вынести и неделю.
Мы не были порождением дьявола, но, безусловно, не были и ангелами! И мы были нужны друг другу. Нам было необходимо смотреть друг на друга, касаться друг друга.
— Кэти, — сказал спокойно мой брат, хитро улыбаясь уголками губ.
Близнецы не сводили с нас глаз, попеременно глядя то на него, то на меня, ежесекундно готовые разделить нашу радость или панику.
— Неужели мы такие уродливые и настолько лишены обаяния, что старуха, которая совершенно очевидно ненавидит нашу мать, как и отца, по причине нам неизвестной, может вечно сопротивляться нашим чарам? Она же пустышка, подделка. Она не имеет в виду того, что здесь говорится.
Он указал жестом на список, который он уже успел сложить и бросить на трюмо. Самолета из него не получилось.
— Неужели мы должны верить этой старой женщине, которая явно не в своем уме, и которую надо изолировать от людей? Или все-таки мы должны верить женщине, которая любит нас, которую мы знаем и которой доверяем? Наша мать позаботится о нас. Она знает, что делает, здесь на нее можно положиться.
Конечно, он был прав. Мы должны полностью доверять матери и полагаться на нее, а не на эту сумасшедшую с ее идиотскими идеями, глазами, похожими на ружейные дула, и кривым, будто прорезанным ножом, ртом.
Очень скоро дедушка внизу сдастся, простит мать, и мы спустимся к нему, в нашей лучшей одежде, со счастливыми улыбками. И увидев нас, он поймет, что мы не безобразны, не глупы, а, напротив, достаточно нормальны, чтобы немного нравиться. Или любить. Кто знает, может когда-нибудь у него в сердце найдется место для любви к своим внукам.
ЧЕРДАК
Десять утра.
Мы сложили остатки еды в самом холодном месте, которое нам удалось найти, под комодом. Слуги уже наверняка закончили убирать кровати и наводить порядок на верхних этажах в других частях дома. Следующий раз они поднимутся туда через двадцать четыре часа.
Мы устали от комнаты, в которой были заперты, и горели желанием исследовать остальную часть наших ограниченных владений. Мы взяли за руки близнецов и с внутренним трепетом направились к чулану, в котором до сих пор лежали чемоданы с нашей одеждой. Мы не собирались распаковывать их: когда у нас будут вместительные апартаменты, слуги могут сделать это в наше отсутствие, как это обычно бывает в фильмах. Мы все еще верили, что в следующую субботу, когда слуги придут убирать нашу комнату, нас здесь уже не будет, нас освободят.