Цыганок
Шрифт:
– Боги Олимпа! "Казбек"! Наш "Казбек"!
Андрей отшвырнул трофейную сигарету, взял папиросу, прикурил. Он затягивался пахучим дымом, задирал голову вверх и, оттопырив губы, выпускал сизую струйку дыма с таким видом, словно этой струйке не было цены. Николай Яковлевич улыбался. Он прекрасно понимал Андрея. Дело не в папиросах. Парень, возможно, впервые почувствовал, как бесконечно дорого все то, что еще год назад называлось мирной жизнью.
– Откуда такая роскошь?
– наконец спросил Рогуля, показывая на папиросы.
– Из-за линии фронта. Военные разведчики через связного передали пару
– Цыганок.
– Ну, что же, согласен.
– Адрес явки?
– Получишь через шесть дней. Не спеши раньше батьки в пекло, так сказать, - усмехнулся Николай Яковлевич. И тут же стал серьезным, озабоченным.
– Федю Механчука я от вас забираю. И надолго. Руководить группой будешь сам.
Разговор оборвался. В открытую форточку залетал теплый ветер, парусом надувал занавеску, которая закрывала верхнюю часть окна.
Николай Яковлевич смотрел в сад. Год... Какой бесконечно далекой кажется бывшая мирная жизнь! Иногда вообще не верится, что она когда-то была. Словно всю жизнь только тем и занимался, что стрелял из пистолета, прятался по чужим квартирам, уходил из облав, убегал от патрулей. И эта вечная изнурительная напряженность, не затухающая тревога...
– Смелый! Третий раз зову, а вы ни в зуб ногой. Вроде не замечал, чтобы вы были тугой на ухо.
Николай Яковлевич повернулся к Андрею, виновато усмехнулся.
– Ты что-то хотел сказать?
– Я говорю, дайте мне мину с часовым механизмом. Пока разведчики расшевелятся, мы эшелон сковырнем.
– Не дам!
– решительно сказал Николай Яковлевич.
– Вы еще не отчитались за те две, что взял Федя. А мины, сам знаешь...
– ...на вес золота, - копируя его, договорил Андрей.
– Вам требуется отчет. Извольте. На товарной станции Федя и Цыганок заминировали эшелон с техникой. Ковырнулся за городом. Второй миной я взорвал водокачку. Так есть мины?
– Признаться откровенно, две есть. Но, видишь ли, какая петрушка получается. Ты у меня не один такой спец. Нужно дать и другим...
– Вчера мой знакомый, который служит переводчиком у шефа паровозного депо, наконец передал мне давно обещанные аусвайсы. Так что мы теперь будем ходить по железной дороге в любой час суток.
– Сдаюсь, положил ты меня на лопатки!
– засмеялся Николай Яковлевич. От тебя так просто не отбояришься...
3
– Цыганок, где твой аусвайс?
– При мне. А что?
– Сегодня он будет нужен, - сказал Андрей Рогуля многозначительно.
– Неужели "черепашку" раздобыл?
– просиял Ваня.
– Хвалю за догадливость. Понимаешь с полуслова.
– Ты без шуток, елки зеленые. Действительно пойдем?
– Обязательно, - кивнул головой Цапля.
– Есть Магнитка. Почему бы не подсунуть ее господам завоевателям? Справедливость требует сделать это. Посему даю приказ: предупреди своих мушкетеров. Сбор через два часа в известном тебе месте. Вопросы?
– Куда пойдем?
– Герцог, вы можете от меня лично выслушать замечание? У вас нет выдержки, а следовательно, и характера. А полная бесхарактерность - это очень противный характер. Внимай мудрейшим, - Андрей сделал паузу и,
– Ладно, удовлетворю твое любопытство. Пойдем на железнодорожную станцию. Риск большой, но... Если подумать, так каждый наш шаг - риск.
– На вокзале эшелон рванем?
– На вокзале устраивать такую музыку нельзя, - мягко возразил Андрей. Могут погибнуть невинные люди. Надо, чтобы мина сделала свое дело далеко от города.
– Цапля подмигнул Цыганку.
– Ну что, план утверждаешь?
– Конечно!
– Вот и прекрасно, - небрежно обронил Андрей.
– Жми сейчас за своими мушкетерами...
Когда Ваня вышел, Андрей начал собираться. Вытащил из чулана засаленную до блеска одежду. Вымазал перед зеркалом машинным маслом лицо. Принес из сеней молоток с длинной ручкой, положил на скамью. Такими молотками пользуются осмотрщики вагонов.
Одеваясь, Андрей думал о Цыганке. Его удивлял этот зрелый не по годам парнишка. Рогуля уже не раз убеждался в его исключительной смелости и находчивости. Когда же его хвалили, Ваня смущался, густо краснел. Однажды он очень поразил Андрея. Вася Матвеенко тогда с воодушевлением рассказывал, как они ходили с Ваней в разведку к аэродрому. Он рассыпался в похвалах Цыганку. Ваня молча слушал. Затем подошел к Васе и, выразительно похлопав себя ладонью по лбу, сказал: "Ты чего хитришь, Васька? Больше меня, Андрей, с этим подхалимом и трусом на задания не посылай. Не верю я ему!" Сказал как отрезал. Позже Андрей узнал, что в той разведке Васька Матвеенко в самую критическую минуту удрал от Цыганка, и тот едва не угодил в лапы к немцам. Искренне говоря, Рогуле и самому не очень нравился Матвеенко. Было в этом парне что-то такое, что заставляло настораживаться. Может, потому Андрей никогда не раскрывал перед ним боевых планов группы, перестал брать с собой на ответственные операции. Что же касается Цыганка, то от него у Цапли не было секретов. Последнее время, выполняя приказ Смелого, он всегда держал Ваяю возле себя.
Андрей вытащил из тайника под печью пистолет, проверил патроны. Взял в руки молоток, ящик с инструментом и вышел из хаты.
4
Цвели липы. От их густого запаха даже кружилась голова. Жара спадала. Удлинились тени. Ослепительно сияла на солнце Двина. На водоворотах у берега течение крутило сосновую кору и желтые щепки.
– Целиком полагаться на пропуск нельзя, - тихо говорил ребятам Андрей Рогуля.
– Посему предлагаю вот что. Я с Цыганком иду впереди. Ты, Гриша, вместе с Генкой будете подстраховывать нас сзади. Стрелять только в самом крайнем случае. Берегитесь бобиков. Эти гады знают в лицо почти всех рабочих. Пошли, мушкетеры...
На станции у здания вокзала стояли два пассажирских состава. Из раскрытых окон едва не по пояс высовывались в одних майках загорелые солдаты, пели песни, хохотали. Видимо, ехали на фронт. О том, чтобы прямо подойти к вагону и подложить мину, не могло быть и речи. Вез причины лезть под какой-нибудь вагон рискованно даже для железнодорожных рабочих, за которых выдавали себя ребята. Гитлеровцы, стоявшие вдоль одного состава, могли видеть все, что делается под вагонами другого.
Андрей шел впереди, размахивая молотком с длиннющей ручкой. Рядом с ним, такой же грязный, в надвинутой на глаза железнодорожной фуражке, шагал Ваня. Наклонившись на правую сторону, он нес ящик с инструментом.