Цзянь
Шрифт:
Молодая медсестра в накрахмаленном халате приветствовала их.
– Вы пунктуальны, как всегда, мистер Беридиен. Доктор ждет вас.
– Она всегда ждет, кровопийца, - пробурчал Беридиен.
– Вы что-то сказали?
– переспросила сестра, будто не расслышав.
Беридиен подождал, пока она выйдет, потом повернулся к Доновану.
– Теперь, когда мы знаем хозяев Ничирена, более насущной, чем когда-либо, становится задача его устранения.
– И как же это сделать? Во всех вопросах, относящихся к Ничирену, у нас был только один авторитет - Джейк Мэрок.
– Был, - согласился Беридиен.
–
– Его люди погибли. От рук Ничирена, я полагаю, хотя и не уверен: его рассказ по возвращении был сбивчив и, как я теперь понимаю, неполон. Пожалуй, нам надо было пораньше догадаться заменить его в Гонконге.
– Теперь об этом рассуждать уже поздно, - холодно сказал Беридиен.
– Душа офицера не должна обливаться кровью за его солдат, когда он ведет их в бой. Я хочу, чтобы ты помнил об этом, Роджер, когда тебя в следующий раз будет одолевать соболезнование.
– Последнее слово прозвучало в его устах, как слово "болезнь".
– Но вот что действительно нам важно узнать, так это то, что именно произошло на реке Сумчун. Я имею в виду, до резни.
Донован с любопытством взглянул на шефа.
– А как ты узнал, что произошло нечто важное?
– По всему виду Мэрока, - серьезно ответил Беридиен.
– Я знаю своих оперативников. Мэрок всегда был отлично приспособленным к нашей работе неприспособленцем.
– Он усмехнулся.
– Я знаю, это звучит, как парадокс. Президент не любит этого моего выражения, но он не имеет моего опыта жизни в теневом мире... Я имею в виду следующее. Мэрок, наряду со Стэллингсом, был нашим лучшим агентом. В чем-то он даже превосходил его. Например, в таланте организатора. Мы никогда не получали таких первоклассных разведданных из своей точки в Гонконге до прихода туда Мэрока. Он прирожденный организатор. Люди льнули к нему, считали за честь работать под его руководством.
– Донован отметил про себя, что Беридиен говорит о Джейке, как о покойнике.
– Но все переменилось с тех пор, как он вернулся из поездки на Сумчун. Он потерял контакт с Дэвидом Оу и даже со своей женой. Он будто отсек себя от всех, кто ему прежде был дорог. Если бы я так хорошо не знал его, я бы подумал, что он задумал умереть.
– В деле Мэрока нет завещания на случай смерти, - подтвердил Донован. Если мне не изменяет память, наш психолог говорил, что у него была просто исключительная воля к жизни.
Беридиен кивнул, начиная раздеваться.
– Тем больше причин задуматься над тем, что же могло произойти на той злополучной реке.
Он повернулся, рассеянно вешая на стул рубашку.
– Это возвращает нас в первый квадрат: к нашему айсбергу, к Ничирену. Ну и, конечно, к Даниэле Воркуте... Роджер, я хочу, чтобы ее выгнали с работы. При ней отдел внешней разведки превратился в страшное оружие. Я думаю, нам надо подкинуть им немного дезы. Мы этим встряхнем Карпова, как скворца в клетке, и вынудим его сделать то, что при обычном раскладе он не стал бы делать.
– Например, отделаться от Воркуты?
– Это было бы превосходно, - признался Беридиен.
– Но на это уйдет некоторое время, поскольку потребуется провести некоторую работу исследовательского характера. А пока, не откладывая дела в долгий ящик, займемся ликвидацией Ничирена. Пошли туда Стэллингса. Он любит бывать среди этих недомерков.
– Беридиен взобрался
– Сейчас начнутся пытки, черт бы их побрал!
– А я думал, - сказал Донован, заметив в дверях врача, - что ты привык к ним. Сам ведь издал приказ, согласно которому руководитель Куорри обязан раз в неделю проходить медосмотр в присутствии одного из старших офицеров.
Врач, очень миловидная сорокалетняя женщина, к которой Донован был весьма неравнодушен, продела руки Беридиена в рукава больничного халата. У нее было красивое славянское лицо с высокими скулами, пышные груди и отличные, длинные ноги. Донован был бы не прочь полежать между этих ног. Она приветствовала Беридиена и Донована профессиональной улыбкой, давая понять им, что для нее они не более чем обычные пациенты. Раз в месяц она и Донована прощупывала и простукивала - с день, обведенный в его календаре кружком.
– Пожалуй, - сказал Беридиен, - в следующий раз я пошлю на медосмотр вместо себя своего заместителя Вундермана.
Врач смерила его строгим взглядом, как расшалившегося подростка. Беридиен засмеялся, как будто получил очко в свою пользу.
Остался гореть только один фонарь. В его янтарном свете овал лица Комото казался твердым как камень.
– Мэрок-сан.
Уважительная добавка к имени указывала на изменение отношения, и для японца это весьма знаменательно. Он вынырнул из темноты, окутывавшей дальний конец лужайки, как рыба, поднявшаяся в верхние слои воды из пучины.
Сначала Джейк почувствовал его приближение, затем увидел медвежьи очертания фигуры. Свет упал на свободную рубаху и хакаму. Только потом, когда он остановился перед Джейком, черты его лица возникли из ночи.
Лицо его было закупоренным, если воспользоваться японским идиоматическим выражением, которое Джейк вспомнил, глядя на него. Хара - его внутренняя сила - ощущалась в нем буквально осязаемо. Все прочее было излишне.
Он протянул руки. На ладонях лежала стрела, выпущенная Джейком.
– Я полагаю, она твоя.
Как во сне, Джейк взял стрелу из рук оябуна. Он уже довольно давно не полностью осознавал совершаемые им действия. И только теперь до него начало доходить, что он все-таки преуспел в том, ради чего все это затеял.
Эта стрела была частью личного оружия самурая - именно этого самурая. В полном смысле слова она была частью наследия его предков. И конечно же, просто так ее не отдают, только как признание исключительных достоинств другого человека. Джейк вспомнил, что в феодальные времена сэнсеи определенного вида боевого искусства, встречаясь впервые, обменивались дарами из своего личного боевого арсенала, чтобы скрепить свой союз, заключаемый их даймио, то есть их господами.
Джейк поклонился.
– Домо аригато. Комото-сан.
Он заметил, что рядом с ними уже нет Тоси. Они с Микио Комото были одни. Черные кроны деревьев смыкались у них над головой. Вместе с сидящими на них присмиревшими птицами и стрекочущими цикадами черные ветви раскачивались в ночном бризе, придавая саду движение, будто это был не сад, а залитое лунным светом безбрежное море.
– Пора бы и выпить, - сказал оябун. Они выпили виски "Сунтори". Сидя на татами перед низким самшитовым столиком, они беседовали о разных материях, как будто всю жизнь были задушевными друзьями. Трудно было бы поверить, что всего час назад они были врагами.