Дагги-тиц
Шрифт:
Инки сказал, что пятачка (то есть пятирублевой денежки) у него нет. Дома не дают, а сам он их не делает.
— А ну-ка поглядим… — Бригада умело зашарил в карманах нового Инкиного костюма (а Ящик и Чебак держали Инки за локти и плечи). Спорить и трепыхаться в таких случаях не полагалось, но Инки не выдержал, дернулся, пихнул Чебака коленом. Понимал, что себе дороже, но каждый раз не мог удержаться.
— Уй ты кака-ая! — радостно провыл Чебак всем известную фразу. И дал Инки по загривку. А Бригада умело (видать, папа тренировал) ухватил его за воротник, ударил кроссовкой
Никто не вмешался, но и Бригада с дружками задерживаться не стали. Дали ногой под ребра и ниже поясницы, потом еще между лопаток, запнули в канаву сумку и пошли. Наверно, сразу забыли про Смока. Он поднялся, сплюнул прилипшие к губам травинки, сходил за сумкой. Брюки были измазаны и порваны в двух местах. Ну, там, где по шву, — это пустяк. А внизу на левой штанине был вырван треугольный клочок.
— П-паразиты, блин… — выдохнул Инки и чуть не заплакал. Но не заплакал, только потрогал висок у глаза… Снял пиджак и носовым платком (Марьяна положила в карман) стал отчищать след бригадирской кроссовки.
— Смок, ты скажи про это про все Таисии Леонидовне, — услыхал он сочувственный голосок. Рядом стояла лопоухая и тонконогая Катька Рубашкина. Ничего девчонка, добрая такая, всегда всех жалела. Выходит, она видела, как досталось Гусеву. Инки ответил ей не сердито, хотя и скучным голосом:
— Толку-то…
Он вовсе не стыдился стать ябедой. Это, говорят, лишь в давние времена в школах было ребячье правило: жаловаться учителям ни на кого нельзя — все будут презирать. Но раньше и другое правило было: не нападать на тех, кто слабее, и целой шоблой на одного, Инки читал про это. А сейчас и нападают, и жалуются, если выгодно…
— Давай помогу почистить, — сказала Рубашкина.
— Да ладно, я уже… — И натянул пиджак.
На первом уроке Таисия вызвала Гусева к доске, решать пример. Инки хотя и попыхтел, но решил. Только в одном месте забыл поставить скобку. И получил трояк. Было все равно, однако Инки все же сказал:
— Из-за какой-то несчастной скобки…
— Да, и за то, что столько времени копался. Кстати, почему ты в таком виде? Будто по свалке лазил.
— На него Бригада с дружками напал, — подала голос Рубашкина.
— Какая бригада? Где это у нас нападают бригадами?
— Расковалов из седьмого «А», — объяснила Аглая Мотова, Катькина соседка. — Они часто пристают к тем, кто им не нравится.
— А не надо вести себя так, чтобы не нравиться, — заявила Таисия. — Умейте поддерживать контактный стиль отношений и проявлять терпимость друг к другу. На меня вот, когда я иду, почему-то никто не нападает…
«Ненормальная», — подумал Инки. Нет, не подумал, а, кажется, это вырвалось у него вслух. Потому что Таисия взвилась:
— Что-о-о?! Выходит, я идиотка?!
Пришлось извернуться:
— Я не про вас, а про Мотову. Чего лезет не в свое дело? Бригада
В классе захихикали.
— Марш на место, — велела Таисия со стоном (что за кретинами, мол, наградила меня судьба). — А этот самый… Расковалов… если кого-то еще напинает, пойдет к директору…
Захихикали сильнее. Все, даже первоклассники, знали, что муж директорши Фаины Юрьевны владел в Столбах двумя продуктовыми магазинами, влип весной в историю с просроченным товаром и обысками и теперь боялся милиции пуще пожара и СПИДа. И Фаина вместе с ним. Они даже мимо постовых проходили со сладкими улыбками. А отец Бригады был в Столбах большой милицейский чин…
Вечером, вернувшись из своей «Орхидеи», Марьяна разглядывала Инкины истерзанные штаны и причитала. Ругала Бригаду и заодно Инки. Он не огрызался — а то ведь она не станет ремонтировать, и как тогда быть? Переминался рядом — насупленный, тощий, в обвисшей футболке и штопаных колготках. Инки не очень стеснялся носить колготки — ни раньше, ни теперь, в четвертом классе. Удобно было и тепло, холод не липнул к ногам. К тому же под брюками все равно не видать. А если в раздевалке, перед физкультурой, всякие там Хрюки и Майоры начинают хихикать и обзывать Машей и Танечкой, то насрать на них. Тем более что Инки не один такой. Только у Валерки и Саньки Тавдеевых не было такой густой штопки на коленях. Но ее все равно не видно. А вот зашитые места на брюках будут, наверно, заметны…
Однако Марьяна (она все-таки иногда хороший человек) зашила так, что следов ремонта и не разглядеть. А когда погладила, брюки стали опять как новые. Только бы снова не попасть в переделку… Инки так и сказал:
— Спасибо, Марьяна. Лишь бы опять не привязались, гады…
В это время пришел Вик, и Марьяна вдруг напустилась на него:
— Ты вот ходишь тут, а ни разу не спросил, какая у мальчонки в школе жизнь! А его там со свету сживают, новый костюм чуть не в клочья испластали. Кто-то должен заступиться за ребенка! А если другого мужика в доме нет, то кто?
Оказалось, что Вик хотя и смирный с виду, но вовсе не трус. По крайней мере, учителей он не боялся. И назавтра, когда у четвероклассников кончался последний урок, Вик появился в школе. Встретил в коридоре Таисию и сказал, что надо поговорить. Об ученике Гусеве.
— А вы, собственно, ему кто? — Таисия уже знала, что отца нет.
— А я, собственно, ему знакомый. Моя жена присматривает за ним, пока мать в отъезде… Это что-то меняет?
— Меняет. Насколько я вижу, присматривает она недостаточно. Он не вылазит из троек. Давайте я покажу вам журнал…
Они вернулись в класс (Инки тоже), но Вик смотреть журнал не стал и сказал, что пришел интересоваться не оценками. Он хочет знать, почему к мальчишке пристает всякая шпана, а они — то есть педагоги и наставники, которые вроде бы обязаны защищать своих учеников, — ничего не делают и хлопают ушами.
Таисия сказала, что она ничем не хлопает, а кто к кому пристает — это еще неизвестно. Гусев сам ведет себя вызывающе и восстанавливает против себя окружающих. Вчера, например, он ее, свою учительницу, назвал идиоткой!