Дагги-тиц
Шрифт:
— Лежи и не дрыгайся, будешь «покойник», — радостно сказал Суглинкин. — Зоюшка придет и устроит тебе отпевание…
Все понимали, что «отпевание» устроит она не только Лодьке Глущенко, но и всему классу. Но каждый надеялся отпереться: мол, я-то здесь при чем? И участвовали в этой забаве не только «Бахрюковские» парни, но и вполне нормальные ребята вроде Сашки Черепашина, Игоря Калугина и Гришки Раухвергера…
В Лодьке перемешивались разные чувства. Бурлило возмущение. Надо было, конечно, сразу скатиться со стола на пол и «упрыгать» к своей парте. Но корячиться в связанном виде, на потеху всему народу — что за радость! А кроме того… вольно или невольно,
Зоя Яковлевна командирским шагом ступила в класс и… замерла. Постояла несколько секунд (Лодька видел ее сквозь прикрытые ресницы). Потом она сделала поворот налево кругом, шагнула из двери, и ее каблуки (ать-два, ать-два…) деревянно застучали по коридору.
— К Сергей-Ванычу пошла, — бесцветным голосом констатировал интеллигентный Олег Тищенко и ученым жестом поправил очки. — Жди, Бахрюк, воспитательных мер на свою ж…
— А я-то чё! — взвыл Бахрюков. — Все вместе придумали, а я… Это я, что ли, на столе?!
— А ну, развязывайте, гады! — заорал и задрыгался Лодька. Ремни моментально распутали. Лодька ринулся к своей парте, будто к острову спасения, уселся рядом с Олегом и замер. И остальные замерли — ждали.
Зоя Яковлевна возникла в классе минут через пять. Одна. Положила перед собой на стол указку, как обнаженную шпагу. Обозрела боязливые лица.
— Вы, очевидно, думали, что я пошла жаловаться. Нет, судари мои, я не привыкла ябедничать. И не собираюсь писать в дневники и вызывать родителей… — Тихий вздох облегчения прошелестел над партами. — Но имейте в виду: сегодняшний фокус я вам никогда не прощу! Да! Особенно тебе, Глущенко…
— А я-то при чем! — искренне взвыл Лодька. — я, что ли, сам туда забрался? Меня же связали!
— Да, это был результат общего театрального творчества, — подтвердил Олег Тищенко, который не боялся учителей (за своими профессорскими очками он, был, как за щитом).
— Если это театральное творчество, то Глущенко — исполнитель главной роли. Звезда сцены, — сделала вывод Зоя Яковлевна.
— Ага, это называется «козел отпущения», — горько отозвался Лодька.
— Не знаю, кто козел, кто осел, а кто еще какое животное. Но зоопарк здесь порядочный, — сообщила Зоя Яковлевна. И повторила, что «нынешнего фокуса» этому зоопарку никогда не простит…
И не простила. Через несколько дней, когда староста класса Игорь Калугин попросил Зою Яковлевну организовать культпоход на фильм «Тарзан в западне», она гордо отказалась.
— Евдокия Валерьевна никогда не отказывалась, — решился на упрек Игорь (причем соврал).
— Евдокии Валерьевнке вы не устраивали пантомим с жизнерадостными мертвецами…
Лодька хотел сказать, что на столе он вел себя совсем не жизнерадостно, однако решил не скрести на свой хребёт. А Зоя Яковлевна добавила:
— Я убедилась, что вы люди изобретательные, значит найдете способ и для самостоятельного проникновения в кинотеатр…
Дело в том, что недавно какие-то «умные тёти» в Гороно (уж конечно, не Лодькина мама) издали «напоминание», в котором говорилось, что дети школьного возраста не имеют права самостоятельно посещать кинотеатры в учебные дни.
Впрочем, контролеры смотрели на «незаконных» зрителей сквозь пальцы. Главная трудность была — купить билет. Но находились добросердечные дяденьки и тетеньки, брали у ребят деньги и добывали для них у кассирши вожделенные синие бумажки с косо начертанными цифрами — пропуска в удивительный мир с крокодилами, львами, дикарями и летающими на лианах Тарзаном и Читой. (О, этот восхитительный клич благородного мускулистого питомца африканских джунглей, который всегда вовремя приходит на выручку обиженным и пострадавшим!)
Лодьке и Борьке помог молодой капитан-летчик («Похож на Саню из «Двух капитанов», — благодарно подумал Лодька). Он торжественно вручил танцующим от нетерпенья пацанам билеты, сдвинул им с затылков на лоб шапки.
— Окунайтесь в африканскую романтику. Но должен вам заметить, что картина «Небесный тихоход» не в пример интереснее.
Друзья не стали спорить. Однако «Небесный тихоход» (где «первым делом самолеты») они видели несколько раз, а трофейные серии про Тарзана их отчаянно звали в неведомое…
…А Зоя Яковлевна, отказавшись от похода в кино, решила, видимо, что отомстила своим подопечным достаточно и больше никаких гадостей не делала. Хотя иногда и напоминала, что «этот бессовестный фокус я вам никогда не прощу».
Глава 3. Тот самый возраст…
Что ни говори, а улица Герцена — удивительная. Сколько на ней всего! Не только родной Лодькин двор (что само по себе замечательно!), не только двор Каблуковых, в котором живет Борька. В трех кварталах от этих дворов — лог с крутыми откосами, чудное место для катанья на лыжах, санях и скользких фанеринах. А пойдешь в другую сторону, там — театр, в котором то и дело показывают замечательные пьесы вроде «Ревизора», «Двенадцати месяцев» и «Смертельной схватки». Через дорогу от театра — цирк, окруженный обширным сквером. В цирке все лето удивительные представления и состязания по классической борьбе (которая раньше называлась французской), а в сквере — широкие лужайки для футбола и заросли желтой акации для партизанских игр…
Дальше по улице чугунная решетка сквера незаметно переходит в такую же чугунную изгородь Городского сада. В изгороди есть незаметный для посторонних пролом, через который можно сразу проникнуть на качельно-карусельные площадки, вместо того, чтобы топать по улицам Первомайской и Ленина до главного входа… А дальше, за решеткой сада, начинается высокий забор, который огораживает заднюю сторону самого главного стадиона. В заборе тоже есть хитрые лазейки.
Летом на стадионе то и дело футбольные игры с командами Тобольска, Ялуторовска, Ишима, Заводоуковска а то и более крупных городов. Зимой — хоккейные матчи, а каждый вечер открыт каток…
Лодька оказался у забора около семи часов вечера. В середине января в это время на земле и в небе настоящая ночь. Неподалеку светила на столбе лампочка под белой эмалированной тарелкой. Прохожих по близости не было. Вдалеке динамик выбрасывал в простор стадиона бодрую музыку радиолы. От забора пахло промороженным деревом. Лодька прошелся по забору фланелевой рукавицей, нащупал знакомый выступ, отодвинул доску. Протиснулся в щель цепляясь пуговицами и коньками. Коньки, которые болтались «на привязи», зазвенели, будто кандалы пленных пиратов из фильма «Остров страданий».