Дальтоник
Шрифт:
Они направляются к выходу из парка.
Он крадется следом. Разумеется, прячась за деревьями.
Когда он видит ее, деревья вспыхивают, становятся ярко-зелеными. Когда она исчезает, чернеют.
Да, Кейт — волшебница.
За оградой женщины обнимаются. Затем она останавливает такси.
Он притаился за зелено-черными деревьями. В крови бушует адреналин. Когда она захлопывает дверцу машины, он делает рывок и тоже останавливает такси.
Прислушивается к работе счетчика, отщелкивающего доллары и центы. За окном расплываются серо-коричневые
— Куда вас везти? — спрашивает водитель.
— Не могли бы вы… хм… поехать вон за тем такси? — говорит он. — Там моя… приятельница.
Он никогда прежде не попадал в такую ситуацию. Замечательно, как в шпионском фильме.
Кейт откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.
Убийца пишет теперь на своих картинах ее имя. Это ужасно.
«Ну почему преследование преступников приводит к тому, что они начинают преследовать меня? Не слишком ли близко я подбираюсь? Или касаюсь каких-то болевых точек?»
Она вдруг вспомнила все мерзости и уродства, виденные ею. Те, с какими коп встречается почти ежедневно. При этом жалованье не ахти какое, а еще сильно портится характер. Любой коп в конце концов становится подозрительным. Все люди кажутся ему обманщиками, если не хуже. Это накладывает тяжелый отпечаток на личную жизнь, в том случае, когда кто-то еще ухитряется иметь ее.
«Почему в парке мне вдруг стало так тревожно? Только потому, что это наше с Ричардом любимое место?»
Кейт снова закрыла глаза. Вспомнила их первое свидание, оперную постановку в парке. Через три недели он сделал ей предложение. В пиццерии, всего в квартале от участка Кейт. Боже, она тогда чуть не подпрыгнула от радости. Конечно, главным была любовь. Но возможность бросить это постылое занятие и начать новую жизнь тоже кое-что значила.
И все сложилось хорошо, даже лучше, чем она ожидала. И вовсе не из-за денег или чего-то другого, хотя это точно не помешало. Разумеется, они не достигли идеала. Как и в любом браке. Она и сама не идеальная. Бывала угрюмой, замкнутой. И Ричард порой проявлял эгоизм и расточительность. Хотя мотовство свидетельствовало о его щедрости, особенно к ней. Он не мог снять такие крупные суммы со счета фирмы и не сказать ей. Кейт не верила в это. В их совместной жизни не было места лжи.
«Ты ведь не лгал мне, верно, Ричард?»
За окнами такси расплывались городские огни.
Их брак не был идеальным, но они любили друг друга. И доверяли друг другу. И она докажет, что Ричард был хорошим, достойным человеком, павшим жертвой каких-то негодяев.
Обязательно докажет.
Поход по галереям, вот как это называется. Художники, коллекционеры, туристы, просто посетители. Все снуют туда-сюда по широкой улице Челси, запахивая куртки, кутаясь в кофты и свитера, удивляясь, кто это украл у них ясное осеннее солнце.
Кейт была рада
— Ой! — вскрикнула блондинка, когда Кейт наступила ей на ногу.
— Извините.
Блондинка присмотрелась к ней и просияла:
— О Боже! Вы Катрин Макиннон.
И тут же все десять женщин заговорили одновременно: «Я обожаю вашу передачу!», «Это потрясающе!», «Вы потрясающая!»
— Спасибо, спасибо, — бормотала с улыбкой Кейт, протискиваясь вперед. Наконец группа свернула в галерею налево. Ей нужно было идти дальше, но она застыла на месте. Навстречу двигался высокий молодой человек в больших полукруглых темных очках. Кейт не успела как следует разглядеть его, как из галереи вышла девушка и бросилась ему на шею.
Неужели именно так выглядит сейчас угрюмый невропат, которого описала доктор Шиллер? Вполне возможно. Она сказала, что он обаятелен и очень хитер. Кейт посмотрела вслед молодой паре, идущей в обнимку, и усмехнулась.
«Меня насторожили его темные очки? Так это же абсурд! Я сама иногда ношу такие. Ну и что?»
Как красиво! Оказывается, ее волосы отливают медью, а блузка темно-сливовая. Он видит цвет. Все работает.
Он наблюдает за ней с противоположной стороны широкой улицы — в этот момент она смотрит вслед молодым людям, которые идут, держась за руки, — и воображает, как он потрошит их, как расплескиваются по тротуару внутренности и на него, будто из рога изобилия, обрушиваются великолепные, первоклассные цвета. Экстаз.
Через секунду она исчезает за дверью галереи.
Попытаться пойти за ней? Нет. Слишком рискованно. Он подождет. Мимо него проходит группа женщин. Хорошо одеты, приятно пахнут. О чем-то разговаривают, оживленно жестикулируя. Две, или даже три, посмотрели в его сторону. Улыбнулись. Да, таких он еще не пробовал.
Но сейчас не время.
Галерея Винсента Петрикоффа занимала полквартала и размещалась в одном из лучших зданий Челси. Кейт открыла дверь с табличкой «ИДЕТ ОФОРМЛЕНИЕ ВЫСТАВКИ».
Для экспозиции Уилли отвели пространство размером со спортивный зал олимпийского стандарта с высоченным потолком. По полу разбросаны деревянные упаковочные обрешетки и обертки из пузырчатого полиэтилена. Рабочие галереи, кто на стремянке, кто внизу. В общем, обычная суета.
В центре зала Уилли дает указания рабочим. Эту картину передвинуть на десять сантиметров направо, вон те две поменять местами. Рядом с ним Нола.
Кейт подошла, расцеловала обоих. Осмотрела прислоненные к стенам картины.