Дальтоник

Сантлоуфер Джонатан

— Ты должен поладить с ним, — твердо сказала Кейт. — Понял? А за выставку не волнуйся, она будет успешной. Поверь мне.

Не успели они дойти до угла, как у Кейт зазвонил мобильный.

Звонил Браун.

Тейпелл дала добро на проведение выставки картин маньяка.

На противоположной стороне улицы он укрылся за фонарным столбом. Наблюдает. Темные очки, как всегда, на нем.

Кто они такие? Родственники? Дети? Но нигде не сказано, что у нее есть дети. К тому же они не похожи на нее. У нее лицо белое, а у них темные.

Они ей нравятся, это очевидно.

Может быть, даже она любит их. Хотя он не понимает, в чем тут разница. Он даже осмеливается подойти чуть поближе, чтобы получше разглядеть. Они слишком поглощены друг другом, чтобы заметить его.

Неожиданная вспышка ревности гасит цвета. Волосы Кейт, которые минуту назад были медно-каштановыми, блекнут, а красноватые кирпичные здания становятся грязноватыми.

Это они виноваты. Все испортили. Разрушили то, что дала ему исто-рич-ка искусств.

Темнокожий парень возвращается в галерею. Кейт с девушкой скрываются за углом. Устало прислонившись к фонарному столбу, он бормочет:

— Ничего, они еще заплатят за это.

Глава 31

Канал Пи-би-эс передавал анонс о выставке примерно каждый час. Херберт Блум освободил место в своей галерее. В «убойном отделе» тоже готовились.

Браун собрал людей на инструктаж.

— Запомните приметы, — сказал он, оглядывая собравшихся. — Белый мужчина лет двадцати пяти. Скорее всего, в темных очках. Когда без очков, моргает и щурится. На запястье широкий шрам.

— А если это не тот парень, который сбежал из психушки? — спросил молодой детектив из первого ряда.

— В любом случае он психопат, — ответил Браун. — Невменяемый.

— Означает ли это, что он может начать стрельбу? — спросил другой коп.

— Сомнительно. Психоаналитики считают, что он захочет сначала посмотреть на свои картины, а потом уже станет затевать что-нибудь. Но каждый обязательно должен быть в бронежилете. — Браун задумался. — Кроме вас в галерее будут по крайней мере человек двадцать посетителей — любители искусства и коллекционеры. Галерейщик пригласил их, чтобы все выглядело правдоподобно. Поэтому ведите себя осторожно, ребята. Выбирайте слова. Посетителей будут пропускать по списку, но любой более или менее соответствующий приметам пройдет свободно. — Он посмотрел на агентов Маркуса и Собецки. — От Бюро там тоже будут агенты с портативными рациями. И на противоположной стороне улицы трое. Теперь Макиннон проинструктирует вас насчет одежды. — Браун кивнул Кейт.

— Все непременно должны быть в черном. — Она посмотрела на полицейских и детективов, мужчин и женщин, которым предстояло изображать в Галерее аутсайдеров любителей живописи. — Так принято в этой среде. Если кто-то придет в цветастой рубашке и подтяжках, это провал. Пусть выставка не отличается от настоящей, ведь мы не знаем, искушен ли подозреваемый в таких вещах. Мужчины могут надеть черные джинсы с черной рубашкой или даже футболкой. Это допускается. Рубашка может быть белая, но воротничок без пуговиц.

— А джинсовая куртка пойдет? — спросил Браун. — Ведь им нужно где-то спрятать оружие.

— Пойдет, — ответила Кейт. — Джинсовая, спортивная — но только черная. Женщины также должны быть в черном. Черные джинсы, брюки, топы. Блузки, только самые простые,

могут быть черными и белыми. Ничего фасонного и уж тем более цветного. Туфли только модельные, разумеется, черные. — Кейт оглядела женщин, копов и детективов, вспомнила себя во время службы в Астории, и ей захотелось сделать им подарок. — Если у вас нет ничего подходящего, пойдите и купите себе настоящие дорогие черные туфли, например, у Джеффри всего в нескольких кварталах от Четырнадцатой улицы. Именно там покупают себе обувь женщины из мира искусства. Те, кому это не карману. И ценники пусть вас не смущают. Главное, чтобы туфли были черные. — Она кивнула Флойду Брауну, давая понять, что оплату счетов на дюжину пар модельных туфель возьмет на себя.

Во втором ряду подняла руку моложавая женщина, крашеная блондинка.

— Вам придется причесаться иначе, — сказала Кейт, предвидя вопрос.

— А что надевать нам? — спросил здоровенный детектив из третьего ряда.

— Черные туфли или кроссовки, — ответила она. — Для мужчин это не так важно. Теперь несколько слов о том, как вести себя на выставке. Самое главное, равнодушие. Ни в коем случае не проявляйте интереса. — Скрестив на груди руки, Кейт бросила скучающий взгляд на пробковую доску на стене с ужасными фотографиями с мест преступления. Надула губы, вскинула брови. — Примерно с таким видом нужно осматривать экспонаты. Ясно?

— Это как если кто-то испортил воздух в комнате, вам следует сделать вид, что не заметили? — произнес тот же самый здоровенный детектив. Очевидно, в классе шестом-седьмом он играл среди ребят роль клоуна и до сих пор из этой роли не вышел.

— Не совсем, — серьезно ответила Кейт. — Но что-то вроде этого. И разговаривайте со своим напарником. Допустимы замечания вроде: «эта картина интересная» или даже «потрясающая», но ни в коем случае не «симпатичная».

— А «ужасно миленькая» тоже нельзя сказать? — спросил «школьный клоун».

Браун бросил на него хмурый взгляд:

— Маграт, ты, наверное, забыл, что мы охотимся на убийцу. Хитрого, коварного психопата. Молодого и сильного. Теперь слушайте все. Оружие держите наготове, но применяйте только в самом крайнем случае. Не дай Бог нам его спугнуть. Он нужен живым.

— Зачем? — спросил молодой коп у стены.

— Затем, — ответил Браун, — чтобы задать ему несколько вопросов.

Из комнаты для совещаний Кейт вышла вместе с Ники Перлмуттером. Их обогнали двое детективов, «школьный клоун» и его напарник. «Клоун» хлопнул Перлмуттера по спине:

— Ники, мальчик, поторопись. А то девушки расхватают у Джеффри все туфли и тебе не достанется. — Он толкнул локтем напарника, и они, захихикав, свернули за угол.

— Тупой и еще тупее, — заметила Кейт.

— Верно, — отозвался Перлмуттер. — Представляете, каково быть копом-геем?

— Нет. Но я знаю, каково быть копом-женщиной. Это граждане второго сорта.

— В таком случае все геи-мужчины относятся к третьему сорту, а геи-копы… трудно даже сказать. Бывало, еще не выйдешь из комнаты, а уже кто-нибудь из засранцев бормочет себе под нос: «У, пидор поганый!» Вы слышали замечание нашего добряка, агента Собецки? «Одним пидором меньше». Это он так высказался насчет зверского убийства того бедного парня.