Дама Пик
Шрифт:
Он весело посмотрел на Хозяина, и тот, уже успев погасить в своих глазах отражение бешеных мыслей, ответил таким же веселым и радушным взглядом и с притворной важностью сказал:
– Употребление текилы – дело на первый взгляд простое, но только на первый. А знатоки, если увидят, что ты ее просто трескаешь, как водяру, скажем, то могут и здороваться перестать.
– Во как! – изумился Дядя Паша. – А ну, давай, давай, показывай, как ее, родимую, пьют!
– Сейчас покажу, – с достоинством ответил Хозяин и взялся за квадратную
В течение нескольких последующих минут он с шуточками и прибауточками развлекал собеседников демонстрацией приемов употребления текилы, а Дядя Паша с Сашей Сухумским с интересом следили за этим, оживленно комментируя его действия. Но при этом каждый из них напряженно думал о своем, и, хоть мысли эти были разными, объединяло их все же одно – деньги. Точнее – как завладеть этими деньгами единолично.
Показав, как знатоки пьют текилу, Хозяин спросил:
– Ну что, поняли?
Ученики дружно ответили:
– А чего ж тут не понять?
– Ну, тогда давайте.
И собутыльники налили себе текилы, насыпали соли в ямку на сгибе кулака, взяли по дольке лимона и выпили за мексиканских алкоголиков.
Патриотичный Дядя Паша, выдохнув кактусовую сивуху, покрутил головой и сказал:
– Оно, конечно, экз… как его… экзотика, но наша российская водочка мне как-то больше нравится.
– А мне понравилось, – сказал Саша Сухумский, вытирая слезу, вызванную непривычной едкостью напитка.
– На вкус и цвет, сам понимаешь, – дипломатично закруглил тему мексиканской косорыловки Затворов.
Он открыл стоявший среди тарелок с закуской небольшой ящичек красного дерева и, достав из него тонкую сигару, закурил. По кабинету распространился аромат благовоний, совсем не похожий на обычный сигарный смрад, и заинтересованный этим Дядя Паша спросил:
– А ну-ка, ну-ка, что у тебя там?
Затворов широким жестом махнул рукой в сторону ящика, и Дядя Паша, взяв сигарку, с удовольствием обнюхал ее, а потом и прикурил от настольной зажигалки в виде статуи Свободы. Огонек у нее выскакивал там, где и положено, то есть на конце факела, которую Свобода держала в высоко поднятой правой руке. Затянувшись, он одобрительно кивнул и сказал:
– А ничего! Я думал, они крепкие, знаешь, какой обычно горлодер в этих сигарах… Ничего, ничего!
Зятянувшись еще раз, он посмотрел на Хозяина и решительно вернулся к прерванному разговору о Знахаре и его деньгах.
– Так я что говорю… Знахаря этого нужно кончать. Но сначала он должен рассказать все о своих бабках. То есть – в каких банках они лежат, номера счетов и все такое. И это – на тебе, Василь Тимофеич. Тут уж, сам понимаешь, кроме тебя, никто не сделает. К тому же накосячил слишком много. Живет он не по понятиям, нарушает их как хочет, причем нарушает демонстративно. А молодняк смотрит и берет с него пример. Сам понимаешь, нам от этого пользы никакой, один только вред.
– Вот именно, – поддержал
– Ну-ка, что за вещи? – и Дядя Паша повернулся к Сухумскому.
– А вещи очень простые. И вы их не знаете просто потому, что Тимофеич у себя в кабинете сидит, а ты, Дядя Паша, на своем Урале хозяйствуешь. А мне из кельи моей все видно и слышно, что в «Крестах» делается.
– Так что же все-таки такое? – нетерпеливо спросил Затворов.
– Давайте-ка по рюмахе, надо текилу эту задавить, а потом я расскажу, что это за вещи.
Заговорщики хлопнули по рюмке, закусив чем Бог послал, и Сухумский начал излагать «вещи».
– Мне тут хорошо видно все… – повторил он, – и я вижу, что Знахарь творит такой косяк, о котором вы даже и не подозреваете.
– Да что за косяк-то, – раздраженно спросил Дядя Паша, – что ты, в самом деле, кругами-то ходишь? Ты по делу говори!
– Я и говорю. Он объединяет беспредельщиков и втолковывает им, что время воров в законе кончилось и теперь будет новая жизнь. Прямо как Ленин какой-нибудь.
– Да ну? – Дядя Паша откинулся на спинку кресла.
– Вот тебе и «да ну»! Так все и есть. Понятия, говорит, это фуфло, это, мол, авторитеты выдумали, чтобы молодежь в узде держать, а сами, мол, делают что хотят, и никаких понятий не придерживаются. Как те же самые коммуняки красножопые. На съездах, мол, врут красиво, а на местах каждый гребет себе в рыло и в ус не дует.
– Так… – Дядя Паша помрачнел и взглянул на Затворова.
Тот ответил таким же мрачным взглядом и сокрушенно покачал головой:
– Да, Пал Иваныч, все так и есть. Я хоть и в кабинете сижу, но что у меня в хозяйстве творится – знаю. Не так, конечно, знаю, как уважаемый Саша, но кое-что и до меня доходит.
Дядя Паша перевел тяжелый взгляд на Сашу Сухумского и спросил:
– Ну и что еще там говорит наш дорогой Знахарь?
– А говорит он еще, что авторитеты просто так не сдадутся, и поэтому беспредельщики должны быть вместе, чтобы сильнее быть. Без борьбы, говорит, нет победы. Крови, говорит, много будет… Он много чего еще говорит, но главное – что воровским понятиям конец, и что авторитеты и воры в законе самые главные крысы и есть.
Насчет крыс Сухумский прибавил уже от себя. И насчет крови – тоже. Он очень хотел, чтобы Дядя Паша и Затворов не сомневались и поскорее уничтожили навязшего в зубах Знахаря.
А еще ему не давали покоя мысли о том, что Знахарь знает про его тридцать восемь пирожковых и при случае обнародует это. А тогда будет совсем нехорошо. По большому счету, все эти миллионы долларов вовсе не интересовали Сашу. Он остерегался даже приближаться к таким крупным деньгам, справедливо полагая, что это смертельно опасно, и так же справедливо предпочитая свою жирную синицу в руках далекому журавлю в небе.