Дама Пик

Седов Б. К.

До праздничного концерта, которым вознамерились порадовать недостойных зэков звезды российской эстрады, оставалось меньше часа.

В камере опять было полно народу, койки, как и прежде, громоздились до потолка, а вчерашний визит американцев уже отошел в область истории, которую с воодушевлением преподавал столпившимся вокруг его шконки зэкам Ганс.

Знахарь лежал и нервничал. Это было ему несвойственно, и, ощущая непривычное состояние, он волновался еще больше.

Вчера, получив Библию, содержавшую в себе нечто очень

важное, он с трудом дождался, когда в коридоре стихли удаляющиеся шаги гуманитарных делегатов, и, устроившись на койке спиной ко всем остальным, начал внимательно просматривать толстую увесистую книгу.

Пролистав ее несколько раз, Знахарь не обнаружил ничего особенного. Тогда он тщательно изучил обложку и переплет в надежде найти в толщине картона записку или что-то другое. Снова пусто. Тогда Знахарь открыл те страницы, на которых были современные комментарии, перемежавшиеся иллюстрациями и историческими картами местности.

Вот тут-то он и обнаружил мастерски вклеенную страницу, ничем не отличавшуюся от остальных.

То, что он увидел на ней, сначала ошеломило его, затем обрадовало, а потом он погрузился в изучение предназначавшейся ему информации и изучал один-единственный листок целых три часа.

Вызубрив послание наизусть, Знахарь, опасливо оглядываясь на Кадилу, осторожно вырвал этот лист из книги и поднес его к огоньку зажигалки. Тончайшая рисовая бумага мгновенно вспыхнула и тут же превратилась в невесомую серую паутину. Сдув ее на пол, Знахарь посмотрел на Тюрю, который в это время перебирал свой бисер, сортируя белые и черные зернышки, и весело сказал:

– А не испить ли нам кофею?

В подарочных американских наборах, кроме всего прочего, нашлось и по банке растворимого кофе «Амбассадор». Причем произведен этот кофе был не на каком-нибудь подмосковном нелегальном заводе, а, как клятвенно уверяли члены комиссии, прямо в самой Америке.

– Кофе, говоришь? – Тюря снял сильные очки и, поморгав, посмотрел на Знахаря. – Кофе – это хорошо. Я не против.

Он аккуратно сложил бисер в мешочки, убрал их в тумбочку и, не поворачивая головы, распорядился:

– Жучок, организуй-ка нам кипяточку.

Расторопный Жучок, подвижный чернявый пацан небольшого роста, метнулся в другой угол камеры, где была розетка, а Тюря, посмотрев ему вслед, сказал:

– Нормальный пацан. Достойная смена, так сказать. Как думаешь?

И вопросительно посмотрел на Знахаря.

Знахарь посмотрел в ту сторону, где скрылся Жучок, и ответил:

– Я думаю, что лучше всего будет, если он выйдет отсюда и забудет о братве, о тюрьме и о всяких там понятиях. Кстати, за что он тут?

– Украл в магазине мобильник.

– И всего-то?

– Ага.

– Ну что же, грех невелик, так что у него есть шанс вернуться к людям.

– Ну, Знахарь, ты рассуждаешь прямо как замполит какой-нибудь.

– Что значит – как замполит? Кадило тебе то же самое скажет. Хочешь, спрошу у

него?

– Да ну его, – махнул рукой Тюря, – он как свою шарманку заведет, хрен остановишь. Не надо.

– Ну, не надо так не надо. А насчет того, что я говорю, как замполит…

Знахарь задумался на минуту, потом сказал:

– Ведь ты сам, Тюря, если разобраться, не любишь ту жизнь, которой живешь. Что, не так?

– Так, – легко согласился Тюря, – но ведь не я ее выбрал, а она меня.

– Ишь ты, – Знахарь слегка удивился, – так ты фаталист, что ли? Знаешь, что это такое?

– Знаю, не беспокойся, – усмехнулся Тюря, – или ты думаешь, что я просто тупой урка и кроме блатной фени, ничего не слышал?

– Ну, так-то я, конечно, не думаю…

– Вот именно. Но уж так вышло, что я стал уркой. И теперь обратного пути нет. Так что живу я по понятиям и против них не выступаю. Не то что ты.

– Это, значит, вроде военного, как я понимаю, – кивнул Знахарь. – Пошел, значит, человек сдуру да смолоду в военное училище, присягу принял и трубит двадцать пять лет. Службу свою ненавидит, а куда деться – за базар-то отвечать надо, да и начальники в строгости держат. Так?

– Так, – согласился Тюря, – именно так.

– Хорошо, – сказал Знахарь, – тебе уже шестьдесят скоро, менять рельсы поздновато, но этот-то пацан – ему же еще и двадцати нету! Зачем же его уродовать, зачем его в блатные тянуть?

– Незачем, – опять согласился Тюря, – да ведь никто его и не тянет, сам пришел, сам хочет, вот ведь какое дело, понимаешь?

– Ага, а ты, значит, ветеран кандальный, с радостью его принимаешь, рассказываешь ему про романтику воровскую, по головке гладишь, понятиям этим поганым учишь… Так получается?

В проходе показался Жучок, который осторожно нес полную кружку кипятка. Поставив ее на тумбочку, он мухой заскочил на третий ярус и затих там.

– Спасибо, – негромко поблагодарил его Тюря.

– Всегда пожалуйста, – донеслось сверху.

Тюря усмехнулся и сказал:

– Видишь, какой вежливый юноша?

– Вижу, – ответил Знахарь. – Ну что, давай кофе пить?

– Давай, – сказал Тюря и сел.

Они разлили кипяток по кружкам, насыпали в него гранулированный кофе, добавили сахару и несколько минут молчали, с удовольствием потягивая горячий ароматный напиток. Отпив примерно половину, Знахарь поставил кружку на тумбочку и достал сигареты. Тюря сделал то же самое.

Закурив, зэки посмотрели друг на друга, и Тюря спросил:

– Так на чем мы остановились?

– А на том, – ответил Знахарь, – что ты молодых хоть и не тянешь в урки, но если они сами приходят, ты их и не гонишь. А должен бы, раз знаешь, что это за жизнь такая собачья.

– Ага, – кивнул Тюря, – понятно.

Он выпустил дым в проход и, посмотрев на Знахаря, спросил:

– Ну а сам-то ты что по поводу всего этого думаешь?

Знахарь ответил не сразу.