Дама Пик
Шрифт:
Это было сказано твердо и веско.
Возражений не было, потому что все понимали: какими бы специальными ни были отношения собравшихся в кабинете начальника тюрьмы, хозяин здесь он. И, хоть он здесь и Хозяин, тюрьма все же не частная лавочка, и считаться с тем, что она часть огромной и мощной системы со своими законами и правилами, приходилось.
– Ну что же, – подытожил Дядя Паша, – значитца, так тому и быть. Сразу же после праздничка, после концерта этого, Саша Сухумский со своими людьми берет Знахаря и выжимает из него всю информацию. А потом… Ну,
Затворов согласно кивнул и налил всем водки.
– За упокой его души, – сказал он, – и за его щедрость к бывшим товарищам.
Выпили не чокаясь.
Знахарь был приговорен, но ничего не знал об этом. В этот момент он спал на своей койке, и ему снилась темноволосая девушка, которая сидела на берегу лесного ручья, опустив пальцы в его прозрачные воды, и ласково улыбалась, закрыв глаза. У изголовья Знахаря неподвижно стоял молодой парень и равнодушно смотрел в заполнявший камеру полумрак. На его запястье были вытутаированы две молнии, сильно напоминавшие эмблему СС.
– А теперь, – и Затворов с многозначительной ухмылкой оглядел гостей, – перейдем к культурной части нашей сегодняшней программы.
Он нажал на кнопку, закрепленную под дубовой столешницей, дверь открылась и на пороге показался молодой прапорщик с наглыми глазами вороватого холуя.
– Давай, – кивнул ему Затворов, и прапорщик исчез.
– А чего – давай? – поинтересовался Саша Сухумский, зацепив на вилку кусок буженины.
– Сейчас увидишь, – самодовольно усмехнулся Затворов, – не спеши.
Дядя Паша догадался, куда отправился хозяйский холуй, но промолчал и, разлив водку по стопарям, сказал:
– Ну что, за успех нашего дела?
– За успех – это можно, – ответил Затворов и взял стопку.
– Ну давайте, – поддержал тост Саша Сухумский.
Водка была выпита, и Затворов, хрустя огурцом, невнятно спросил:
– Слышь, Пал Иваныч, а что ты там про других авторитетов говорил? Которые вроде бы тоже к деньгам Знахаря грабки тянут?
– Говорил, точно, – подтвердил Дядя Паша, – и первый из них…
Он сделал паузу и оценивающе окинул взглядом собеседников, как бы решая, стоит ли открывать им такие серьезные вещи.
Те молчали, выжидающе глядя на него, и Дядя Паша закончил фразу:
– И первый из них – Стилет.
Затворов, который прекрасно знал Стилета, имел с ним дела и долю в стилетовских маклях, удивленно поднял брови, но промолчал.
Он прекрасно понимал, что если имя человека произносится в таком разговоре и в таком смысле, то жить ему осталось недолго.
И, как бы подтверждая его мысли, Дядя Паша сказал:
– Как-то нехорошо получается – вроде человека похоронили, а он живой ходит. Неправильно это. Так что, – и он тяжело взглянул на Сашу Сухумского, – после Знахаря – Стилет.
Сашу это вполне устраивало, потому что таким образом он избавлялся от необходимости отстегивать Стилету бабки за молчание о пирожках, да и вообще… Саша побаивался Стилета, и если Дядя Паша уберет его, то Саше станет легче
– Как скажешь, Дядя Паша, – почтительно произнес Саша Сухумский, – мы тебя уважаем и мнение твое ценим. А он точно хочет этих денег?
– А ты коронацию вспомни, и сходняк тот, на котором мы Знахарю условия объявили. Вспомни, как Стилет на Знахаря смотрел. Да у него в каждом глазу по жабе сидело! А в голове калькулятор щелкал так, что по всей комнате слышно было. Что, скажешь, не заметил?
– Ну, вообще, конечно, заметил, – важно кивнул Саша.
На самом деле тогда, в «Балтийском дворе», он был слишком озабочен мыслями о пирожковом бизнесе, чтобы замечать такие нюансы, но сейчас нужно было продемонстрировать понимание и солидарность.
– Да-а-а… – добавил он, многозначительно кивая, – я тогда еще подумал: что-то он свое крутит… Точно!
И Саша Сухумский закивал еще энергичнее, как бы вдруг найдя подтверждение своим тайным мыслям.
Дядя Паша, для которого лицедейство Саши было открытой книгой, бросил на него быстрый взгляд и сказал:
– Ну вот все и ясно. А у тебя, Тимофеич, возражений нет?
Тон, которым был задан этот вопрос, возражения исключал, поэтому Затворов так и ответил:
– А какие могут быть возражения? Мы хоть и одно дело делаем, но я все-таки не вор в законе, и поэтому в ваши дела не лезу. Не моя, так сказать, вотчина.
Дядя Паша согласно кивнул, и тут дверь, за которой несколько минут назад скрылся слуга Затворова, отворилась.
На пороге показались сначала давешний прапор, а за ним – размалеванная маруха лет сорока, которая подталкивала перед собой трех молоденьких девиц.
Две из них хихикали, стреляя прищуренными хитрыми глазками по кабинету, а большей частью – по столу со жратвой, на которую они обратили внимание в первую очередь. Обеим было по восемнадцать лет, и они ждали суда за ограбление и поножовщину. Они прекрасно понимали, для чего их привели в кабинет начальника тюрьмы, и нисколько не возражали против этого. Им было все равно, где раздвигать ноги, и они вполне готовы были расплатиться своими пока еще молодыми и свежими прелестями за водку и жирную пайку, которые ждали их на столе.
Третья же, тоненькая блондинка с большими испуганными глазами, с ужасом смотрела на сидевших вокруг стола страшных и раскрасневшихся от водки мужиков, которые сразу же начали пожирать всех троих глазами.
В «Крестах» она оказалась волею несчастной судьбы.
Приехав в Санкт-Петербург из Вятки и поступив в Университет, она сняла квартиру на Гражданке и начала грызть гранит филологии молодыми белыми зубками. Но, на свою беду, новоиспеченная студентка не знала, что хозяин квартиры, шестидесятидвухлетний любитель юных женских прелестей, сдал ей квартиру именно потому, что ему понравилась эта стройная миловидная девушка. И эта квартира была предназначена специально для таких дел.