Дама Пик
Шрифт:
Убедившись, что там все спокойно, он плотно закрыл дверь и, шагая уже смело, не таясь, подошел к столу, обогнул его и небрежно отпихнул коленом дорогое директорское кресло на колесиках, в котором сидел труп Затворова, загораживавший правую тумбу стола.
Скрипнув колесиками, кресло слегка отъехало, и этого вполне хватило для того, чтобы капитан Белянчиков смог открыть дверцу тумбы. Он прекрасно знал, где что лежит, поэтому сразу же выдвинул нижний ящик и увидел в нем цветастый полиэтиленовый мешок,
Потом он подкатил кресло к тумбе так, чтобы правое колено мертвого Затворова прижималось к закрытой дверце, придирчиво оглядел общую картину, кивнул сам себе и вышел из кабинета, хлопнув дверью.
Такая уверенность в обнаружении денег объяснялась тем, что со вчерашнего дня, после визита жирного концертного дельца, Затворов ничего не выносил из кабинета. А это значило, что деньги, а не быть их не могло, все еще там. Все просто.
Пройдя по безмолвному коридору, Белянчиков зашел в сортир и заперся там. Развернув пакет, он увидел перетянутые тонкими цветными резинками пачки долларов. Их было ровно десять.
Держа деньги в руках, Белянчиков прислонился спиной и затылком к холодной кафельной стене и закрыл глаза.
Сто тысяч долларов.
Он попытался не поверить себе, но реальность, усмехаясь, говорила ему: не дури, все так и есть! Ты выиграл, не играя. Не веришь? Посмотри на деньги.
Он открыл глаза и, опустив голову, посмотрел.
Да.
Все так и есть.
И вот только тут он позволил себе представить, что будет дальше.
Жену с ее тупой дочкой от первого брака – на хуй!
Сраную квартиру с веревками, на которых постоянно сохли какие-то тряпки, в которой они жили, как три зэка в одной камере, – на хуй!
Работу в тюрьме – на хуй!
А вместо этого…
Сто тысяч долларов. Этого хватит на все.
На новую квартиру, на другую женщину, которую он, наученный горьким опытом, ни за что не пропишет к себе…
Этого хватит на все. И даже на домик в Новгородской губернии, где можно будет спокойно разводить живность, которую Белянчиков любил гораздо больше людей.
Белянчиков снова завернул деньги в пакет, зачем-то спустил воду в унитазе и отправился в приемную. Там он спрятал пакет в книжный шкаф, набитый служебными изданиями, посмотрел на себя в зеркало, сел за стол и снял телефонную трубку.
Если бы он мог, то просто испарился бы отсюда, но обстоятельства, которые частенько управляют людьми железной рукой, вынуждали его позвонить в соответствующее место и сообщить о неожиданной смерти подполковника внутренних войск Василия Тимофеевича Затворова.
Сам Затворов, точнее, его труп сидел в этот момент за своим рабочим столом, и три видеокамеры продолжали равнодушно писать неподвижную тишину в комнате.
Но он об этом пока не знал.
Знахарь стоял перед самой сценой, на которой музыканты группы «Пилорама», прикинутые в лагерные клифты и кепари, под оглушительный аккомпанемент пели о том, что:
«… А мне шконка милей, чем перина, И пахан как суровый отец…»
Задник сцены изображал из себя фрагмент зоны с оградой из колючей проволоки и двумя вышками по углам. На вышках были установлены прожекторы, и их яркие лучи метались по сцене, временами выскакивая на разношерстную публику, столпившуюся во дворе тюрьмы.
Зэки, заполнившие двор, были в восторге.
Близился момент, которого Знахарь ждал уже больше часа.
Концерт был на исходе, и скоро должна была начаться вакханалия звука, света и дыма, которая и нужна была Знахарю для выполнения его плана.
Он бросил взгляд на сцену и уже, наверное, в сотый раз прикинул расстояние до огромной колонки, на которой широким цветным скотчем было коряво выклеено крупное слово «Fuck». До сцены было около двух метров, а высотой она была примерно по грудь, так что вскочить на нее и пробежать несколько метров до нужного места не представляло никакого труда.
Между Знахарем и колонкой торчал рослый охранник из числа службы безопасности «Пилорамы». Он был в черном костюме и черных очках и жевал резинку. На его лице не выражалось ничего, и он смотрел поверх прыгавших в такт музыке зэков с выражением верблюда, глядящего в пустыню.
Наконец музыка загрохотала совсем уж оглушительно, и из колонок понесся повторяющийся припев:
«… В натуре, в натуре, К любой козырной шкуре Приду и лягу на кровать, Век воли не видать!»
Для Знахаря это было сигналом. Он подобрался и напряг мускулы. Сейчас.
И тут, одновременно с лихим музыкальным акцентом, сильно стегнувшим по ушам, из незаметных до этого коробок, стоявших по самому краю сцены, повалил густой белый дым, который сразу же растекся по сцене и начал тяжело сваливаться вниз туда, где толпились зрители.
Холодный, слабо пахнущий камфарой туман быстро поднялся до уровня колен, затем до пояса, и, когда белая колышущаяся пелена накрыла первые ряды, Знахарь рванулся вперед, но, не рассчитав расстояния, больно ударился грудью о край сцены. Упершись в него руками, он приготовился рвануться вверх, и тут почувствовал, как мощная рука охранника ухватила его сзади за штаны и легко забросила на фанерный настил. Не успев даже удивиться, Знахарь бросился к нужной колонке, и в это время из других коробок, тоже стоявших вдоль сцены, вверх ударили фонтаны разноцветных огней.