Дама Пик
Шрифт:
— Что там? — спросила Теа, откровенно наслаждавшаяся своим кофе с коньяком.
— Позволите, Vasilii Petrovich? — вопросительно посмотрел на посла Август.
— Разумеется, Август! Все, что посчитаете нужным! — многозначительно улыбнулся граф Новосильцев.
— Прошу вас, дорогая, — Август передал письмо Теа и снова повернулся к послу.
— Что-то еще на словах? — поинтересовался он.
— Подъемные в размере десяти тысяч рублей и, кто знает, может быть много чего еще, если придетесь ко двору…
Новосильцев
— Соглашайтесь, Август! — сказал он, не скрывая улыбку. — У нас хорошо! Императрица — веселая! Зима белая! Водка крепкая. О женщинах умолчу, иначе меня графиня со свету сживет…
— Ia postaraus, — «мило» улыбнулась Теа.
— Ну, я, собственно, об этом и говорил… — добродушно кивнул граф. — Кстати меня отзывают на родину… А у меня в Петербурге дворец в центре города, и половина его — ваша, господа! Конюшня, кареты, сани для зимней езды… Погуляем! На охоту съездим… У меня в пригородном имении псарня… На лося сходим, на волков, на кабанов… Или вот можно медведя из берлоги поднять. Красота! И не скучно, графиня! Вы уж поверьте! Опера, балы едва ли не каждый день, феерверки… Отдыхать некогда будет!
— Поедем в Россию? — Отличный вопрос, и главное в нем то, что подразумевается «поедем вместе». Могла ведь спросить и по-другому, но сформулировала именно так.
— А ты, что думаешь?
Разговор состоялся только тогда, когда никто не мог их услышать: в карете по дороге от Русского дома к Итальянскому подворью — дорогой гостинице, где обычно останавливались богатые итальянцы, не имевшие в Генуе собственного жилья.
— Не знаю, — задумалась Теа. — Петербург… Звучит соблазнительно. Особенно для меня. Ты же понимаешь?
— Понимаю.
— Ну вот, ну вот, — покивала Теа. — И хочется, и колется… и мама не велит. В общем, не знаю даже, что и сказать.
— Эта их Софья, в чем ее интерес? — спросила после короткой паузы.
— Трудно сказать, — пожал плечами Август. — Она любит блеск и славу.
— Кто их не любит!
— Собирает редкости, диковинки, все дорогое и блестящее.
— Одним словом, сорока.
— Тоже верно, — согласился Август. — Но, с другой стороны, ты, может быть, еще не обратила внимание, но здесь в Европе Россию исторически считают варварским государством…
— Хочешь сказать, императрица выеживается за наш счет?
— Любопытное слово, — улыбнулся Август. — Мне думается, я уловил его смысл, но…
— Хочет всем нос утереть? — А вот это уже намеренно.
Теа временами использует крайне странные слова и выражения. Иногда произносит их по-русски, — так, что ее вообще никто не понимает, — но обычно в дословном переводе на французский или итальянский. И чаще всего делает это непреднамеренно, просто в силу живости ума. Однако в других случаях — в зависимости от обстоятельств — использует эти обороты сознательно,
— Если я тебя правильно понял, то — да, — кивнул Август. — Украшает фасад, так сказать. Говорят, Петербург красивее Парижа и уж точно богаче. Дворцы, театры, трактиры… И, разумеется, университет и Академия Наук. Публичная библиотека, императорская галерея, мосты, монументы, храмы и прочие достопримечательности. Так что, возможно, дело именно в том, чтобы показать всем этим «бургундцам», кто нынче настоящий европеец. Но возможны и другие варианты.
— Что насчет некоей проблемы, которую может разрешить только сильный колдун? — рассуждая вслух, предположила Теа.
— Тоже возможно, — согласился Август. — Венценосцы любят такие поручения.
— Допустим, поручили. Что приобретаешь в этом случае ты?
— Деньги…
— Зачем тебе нужны деньги? — в очередной раз удивилась женщина, отказывавшаяся принимать его доводы, потому что не желала понимать мотивы. — У нас же достаточно денег. А если удастся стребовать долги с де Верже и Корвинов, станем вообще неприлично богаты!
— Нельзя быть неприлично богатым! — усмехнулся Август очередному «перлу» Теа.
— Ты меня понял! — отмахнулась она.
— Это твои деньги, Теа, — объяснил Август очевидное. — Я знаю, ты не жадная, и поэтому я непременно воспользуюсь твоей добротой, если не будет другого выхода. Но пойми, я хотел бы иметь свой собственный источник дохода.
— Они так много платят? — сменила тему женщина.
Это она тоже умела: мгновенно менять тему разговора, если ей не хотелось продолжать прежнюю.
— Не думаю, — ответил на ее вопрос Август. — Хорошо, но не чрезмерно. Однако русский двор предоставляет массу других возможностей разбогатеть.
— Вообще-то, любопытно, — задумчиво произнесла женщина. — Петербург, императрица София…
— А у вас? — осторожно спросил Август, почувствовав, что момент позволяет хотя бы отчасти удовлетворить давнее любопытство. — Как случилось, что у вас республика?
— Ну, как случаются республики? — грустно усмехнулась в ответ Теа. — Сначала заводятся большевики, затем случается революция, а уж потом возникает республика. А у вас что, как-то иначе?
— У нас революций не было ни разу, — признал Август, позорным образом растерявшийся от слов Теа.
— Что серьезно? Не было? Нигде?
— Не было, — подтвердил Август. — Нигде. А кто такие эти большевики?
— Скучно живете, — покачала головой женщина, словно и не услышала вопроса. — А у нас полно! В Англии, в Америке, во Франции, еще где-то, ну а потом и в России. Byl tsar, da ves splyl. Великая Октябрьская Социалистическая Революция называется.
— Социалистическая? — нахмурился Август, пытаясь понять, что бы это значило. Корень слова был знаком и понятен, но в целом…
— Не бери в голову! — привычно отмахнулась Теа.