Дамаск

Бирд Ричард

Путешествие во времени – работа тяжелая и неблагодарная, поэтому он снял куртку и набросил ее на спинку стула, закатал рукава рубашки, сел за стол и раскрыл газету Уильяма на странице с объявлениями о найме. Он разглаживал газету от центра к краям, распрямляя складки и размышляя о том, что если относиться к завтрашнему дню реалистично, по-мужски, а в завтрашнем дне уже будет присутствовать и Хейзл, и их ребенок (ну если не завтра, то послезавтра, или после-послезавтра), то ему непременно следует обзавестись стабильным положением в обществе и приличной работой.

На сегодняшний день, как он узнал из газеты, он может попробовать занять вакантное место старшего научного сотрудника по юриспруденции и образованию

в Манчестерском Университете. Если не выйдет, может предложить свои услуги в качестве следующего директора Зала леди Маргарет в Оксфорде или попробовать свои силы на посту Проректора по Праву в Бристольском университете. Поставленный в тупик таким обилием предложений, он быстро решил, что, пожалуй, лучше всего претендовать на скромную должность помощника казначея какой-нибудь частной школы. Однако, осознав, что и тут ему не хватает квалификации, он, в конце концов, остановился на более спокойной карьере усердного и знающего свое дело секретаря в известной или быстро развивающейся компании. Перед собеседованием ему осталось всего лишь освоить стенографию, выучить в совершенстве немецкий (предпочтение носителям) и обзавестись личным транспортом, или, в качестве базового минимума, необходимого для большинства секретарских должностей, иметь опыт работы секретарем. Если же, с другой стороны, он захочет предложить свои услуги за границей, то в его распоряжении – замечательная вакансия на место директора по обучению в Национальном образовательном центре имени Индиры Ганди в Нью-Дели.

Спенсер так и не смог отыскать ни одного предложения, от которого смог бы отказаться. Будущее с Хейзл вдруг стало отдаляться, теряя очертания, переставая подчиняться воображению взрослого человека, равно как и двадцатичетырехлетнего младенца. Может, она права – им просто нужно вернуться туда, где хорошо, а именно – в постель. Там они, в конце концов, заснут, потом проснутся, и тогда будет уже завтра, понравится им это или нет. И не нужно будет предпринимать никаких усилий, не понадобится ни опыт работы секретарем, ни немецкий язык (предпочтение носителям).

Сейчас Спенсер, кажется, начал понимать, как прав был отец: ему действительно стоило посвятить себя карьере высокооплачиваемого спортсмена. Или же воле отца стоило сопротивляться более продуктивно и стать, например, человеком бизнеса, индустриальным магнатом, генеральным директором «Офгаза» или президентом «Би-эс-ай», а может, председателем совета директоров группы компаний «Ти-би-эс», или президентом Банковской Ассоциации Великобритании. Такие размышления совсем запутали Спенсера. Он вспомнил свое детство, когда все было возможно, но при этом еще ничего не определено, и когда необходимость принять, наконец, решение казалась еще больше удаленной во времени, чем победы и свершения, связанные с ним. Но он уже не ребенок, и далеко не все уже возможно.

Спенсер перевернул страницу. Не успев дочитать до спортивных новостей, он наткнулся на колонку с поздравлениями и на объявление, рекламирующее возможность получить в подарок на день рожденья специальный номер «Таймс». Это могло бы стать хорошим подарком для Грэйс, если бы он позаботился об этом заранее. Он подумал, что это очень похоже на астрологию: вера в то, что события, о которых пишут в газете в день твоего рождения, имеют какое-то особенное значение. Однако Спенсера ни астрология, ни газеты в качестве руководства к действию не привлекали.

Он решил прибегнуть к методу, который помогал ему раньше, когда нужно было принять решение. Предпринял сознательную попытку вспомнить Рэйчел и пробраться глубже в прошлое, через аварию, через Рэйчел, бегающую по песку на берегу моря, к маленькой Рэйчел, где-то на большом футбольном поле в майке с номером 8, играющей с мячом, по щиколотку в грязи. Спенсер надеялся, что прошлое его

может чему-то научить, и что в каких-нибудь воспоминаниях он отыщет знамения и руководство к действию. Если бы он только знал, где искать… Поэтому он постарался зафиксировать как можно больше деталей, однако те лишь обрамляли главное событие тусклыми огоньками. Например, вот Рэйчел в футбольной майке, но Спенсер не может вспомнить, за какую команду они тогда болели. У нее была майка такого же цвета, как и у него, но вот какого, он не помнит. Важно ли это? Наверное, детали и есть самое главное, и все, что так важно в воспоминаниях, спрятано именно в деталях. В какие игры они тогда играли? И кто победил? Или, может быть, детали вовсе не важны, и любое руководство к действию заложено непосредственно в самих событиях, в определяющих моментах прошлого, в слабых огоньках, горящих в тумане памяти, тех самых, значительных событиях, только ради которых и стоит предаваться воспоминаниям. Но все-таки совершенно неясно, что с их помощью можно узнать.

Однако он определенно чему-то научился. Ведь для этого и существуют ошибки.

Сегодня первое ноября 1993 года, и где-то в Великобритании, в Морекамбе или Эбб-Вэйле, в Эпсоме или Масслберге, в Хаунслоу или Вест-Баулинге, в Глостере или Регби восемнадцатилетний Спенсер Келли начинает игру под названием «Прямо Сейчас».

– Прямо сейчас, – говорит он Хейзл, – через стекло телефонной будки я вижу нескольких своих приятелей. На самом деле, их тут целая толпа. Многие – потенциальные всемирные топ-модели и подружки. Они хотят, чтобы я перестал болтать по телефону и сыграл им на гитаре. Они хотят, чтобы я им станцевал один из своих прикольных танцев. Они строят рожи, упрашивая меня сейчас же к ним присоединиться.

– А что именно они говорят?

– Я не слышу, тут очень ветрено. Так ветрено, что даже чайки ходят пешком.

Снаружи, за стенками телефонной будки, темно. Полоска света от фонаря через дорогу падает между невесть как сюда попавшим почтовым ящиком и болтающейся на ветру вывеской паба «Белый олень» или «Восходящее солнце». На улице никого нет, а ветер и вправду сильный. Две чайки идут по дороге, смешно переваливаясь с боку на бок. Холодно, на Спенсере его рабочая куртка, самая теплая из всех его вещей.

Хейзл смеется:

– Хорошо, а что ты видишь внутри будки? Какая она?

– Здесь уютно и тепло, – отвечает Спенсер, – в моей новой кожаной куртке пилота Королевских ВВС.

– А что сейчас у тебя в голове!

Это просто. Спенсер планирует приручить будущее, став специалистом по челюстной и косметической хирургии, и тогда ему больше не придется думать о том, где достать денег. В свободное время он будет исполнять обязанности личного секретаря графини Минтской, или герцога Кентского, или виконта Гошенского, которым придется мириться с его частыми отъездами в Лондон, поскольку он еще к тому же и всемирно известный актер, работающий на лучших сценах Лондона рядом с такими звездами, как Эмма Томпсон, или Элис Криге, или Фиона Шоу. Вот что в данный момент занимает его мысли. Хейзл не прекращает смеяться.

– Спенсер, ты великолепен, я тебя просто обожаю.

Однако ей нужно бежать, прямо сейчас, и, довольный произведенным впечатлением, Спенсер вешает трубку.

Почти в ту же минуту раздается звонок. Наверное, это Хейзл, поэтому он хватает трубку, и мужской голос говорит:

– Ну, здравствуй, враг народа и злейший нарушитель закона и общественного порядка.

Спенсер вешает трубку. Телефон звонит снова. Он смотрит на него, но трубку не снимает. Что-то новенькое. Он закусывает губу. Отделение для сбора монет, пополнившееся после разговора Спенсера с Хейзл, распахивается. Он аккуратно закрывает его. Телефон продолжает звонить. Спенсер снимает трубку.