Дамиан
Шрифт:
Хватит, я больше не могу. Быстро двигаясь, хватаю Бланку за бёдра и притягиваю к себе. Наши тела сталкиваются, она стонет, а я наслаждаюсь пьянящим ощущением её тепла на себе.
— Спроси меня, почему я здесь.
— Я бы предпочла не знать, — отвечает она ворчливо. Я улыбаюсь, когда она прикусывает щёку изнутри и не смотрит мне в глаза.
Моё сердце разрывается.
— Посмотри на меня, — говорю властно.
Она сдаётся, вздыхает и пристально смотрит на меня. «Умница, покопайся
— Почему ты здесь, Дамиан?
Я беру её руку и прижимаю к своему лицу. — Поэтому.
Подношу её пальцы к своим губам. — Поэтому.
Я продолжаю двигать её рукой по своему телу, и Бланка позволяет мне направлять её; слышу, каким тяжёлым стало у неё дыхание. Я останавливаю её руку напротив сердца и смотрю на неё, полный желания и любви.
— Но в основном поэтому, — тихо говорю я.
Она глубоко дышит.
— Чего ты от меня ждёшь?
— Всё.
— Всё? — неуверенно повторяет она, пытаясь понять, серьёзен ли я.
Её рука ложится мне на висок, и она нежно ласкает меня, обволакивая своей сладостью, той самой, которой ей удалось околдовать меня с самого первого момента.
— Бланка, наконец-то я вижу ясно, и моё сердце тоже всё поняло.
Я закрываю глаза, наслаждаясь покоем. Никогда не чувствовал себя более цельным, чем в этот момент.
Прижимаю Бланку к себе, её ладони обхватывают моё лицо, а большие пальцы ласкают мне щёки:
— Я всё ещё люблю тебя, — шепчет она мне в губы.
Бланка не позволяет мне ответить. Она целует, возможно, боясь, что не получит полной взаимности. Как она ошибается.
— Ты принадлежишь мне, Бланка?
Она едва улыбается, но это лукавое выражение не ускользает от меня.
— Ты принадлежишь мне, Дамиан?
«Маленькая зараза, уверен, с ней мне не будет скучно, пока я жив».
— Да, — отвечаем мы вместе.
Я целую Бланку как в первый раз, таким идеальным поцелуем, который не забуду никогда.
Это новое начало.
— Не хочешь посмотреть со мной на закат? — спрашивает она, поглаживая мои плечи.
— Уже смотрю, — отвечаю, продолжая её целовать. Мне хочется её поглотить, я никогда не смогу насытиться.
— Я серьёзно. Давай выйдем и посмотрим на закат, — настаивает она, увлекая меня к двери.
— Милая, давай проясним одну вещь: мне нравится маленький домик перед океаном, и закаты начинают настраивать меня на романтику, но я уверен, сегодня мы можем лучше использовать этот момент. Или думаешь иначе?
— Ты понимаешь, что только что признался мне в любви, и через несколько секунд снова становишься прежним озабоченным мудаком? — отвечает вопросом и хмурится.
— Дорогая, я признал, что люблю тебя, но это не меняет того, кто я есть. Я хочу трахать тебя так сильно, как только могу и мне нужно наверстать двухмесячное отставание.
— Какой
— Ты любишь меня и за это тоже.
— Наглец, — говорит она, уходя, и оставляя меня, словно булку без масла посреди своей кухни.
— Куда летит моя Бабочка? — спрашиваю я, догоняя.
— Она надеется улететь далеко-далеко. И она уже не так уверена в своём выборе, — отвечает она усмехаясь.
Бланка проходит в спальню и, повернувшись спиной к двери, завязывает волосы в высокий хвост. То место, где, как я помню, была вытатуирована бабочка, сейчас закрывает повязка.
— Что случилось с твоей татуировкой?
Она поворачивается и поднимает плечи.
— Удалила. Бабочка улетела свободной и счастливой.
Заинтригованный, я протягиваю руку и касаюсь повязки, но Бланка отстраняется.
— Дай мне посмотреть, — настаиваю я, пытаясь поднять ткань, но она останавливает мою руку.
— Я не стёрла бабочку, но кое-что добавила, — признаётся застенчиво.
Я открываю татуировку и теряю дар речи, увидев, что вокруг бабочки теперь красуется скорпион, почти такой же, как у меня.
— Почему, Бланка?
— Чтобы ты всегда был со мной, в любом случае.
«В любом случае» означает, что она меня не забыла бы и несмотря ни на что, я останусь на её коже. Боже! Эта женщина всегда меня удивляет.
Я внимательно рассматриваю татуировку и снова замечаю, что контур бабочки неровный.
«Помни мою бабочку, Дамиан». В мозгу отдаются слова, произнесённые Бланкой в кабинете Кортеса незадолго до того, как она потеряла сознание.
— Когда люди Рохо стреляли в тебя, ты упомянула о бабочке. Почему?
— В этой бабочке всё время скрывался номер счёта Цезаря, — отвечает она, улыбаясь, пока снимает рубашку и джинсы, обнажая крыше-сносное нижнее бельё.
«Моя малышка стала настоящей соблазнительницей».
Не отрывая от неё взгляда, я приближаюсь в два шага, и прикасаюсь, вызывая у неё дрожь по всему телу.
— Умница, моя Бабочка, — говорю, целуя её плечо.
Бланка поворачивается ко мне и обнимает меня за шею.
— Разве ты не хочешь узнать, сколько денег на счету?
— Меня это не особенно волнует.
Она смотрит на меня с любовью и продолжает:
— Знаешь, а тебя это должно на самом деле заинтересовать, потому что я всё потратила.
— И что ты купила? — удивлённо спрашиваю я.
Она поднимается на цыпочки и трётся своим носом о мой.
— Этот дом, как справедливая компенсация, и счастье многих детей, — улыбается, целуя меня.
— Дети?
— Да, — кивает она, — в «Пансионате Надежда» будет место ещё для пятидесяти детей.
— Как? — у меня кружится голова, и я теряюсь в словах. Мне требуется время для обработки информации.