Дань
Шрифт:
– Я этого не говорила.
– Тогда почему в калькуляциях, подписанных вами, оно не участвует в производстве?
– Потому, что у него стоит такой код. Я же не программист и не могу машину заставить действовать по собственному усмотрению.
– Да, машину вы заставить не можете, а изменить коды вы можете?
– Нет, это не в моей компетенции.
– А в чьей?
– В компетенции главного инженера.
– А вы докладывали об этом главному инженеру?
– Зачем мне докладывать, если главный и так об этом прекрасно знает. Не меняет коды, значит, на то у него какие-то причины имеются.
Бюрократическая позиция начальника отдела была непробиваемой. Директор ничего не смог больше
– Кто дал команду закрепить коды нового оборудования под конкретный заказ? – в голосе директора звучали нотки раздражения.
– Во всяком случае, не я, – ответил ему тот.
– Приехали, бюрократический круг замкнулся. – Директор уже начинал терять терпение.
– Вспомните сами, когда мы получали оборудование, то вы созвали совещание. Решения, связанные с ним, принимались всей командой. Я уже не помню, кто предложил, но я только выполнил это решение. Не могу же я изменять то, что не принимал.
– Ну, ты же понимаешь, что заказчик и так везде кричит, про высокую себестоимость нашей продукции. Мы не можем выходить на рынок с такими ценами, нас просто заменит другой завод с более низкой себестоимостью.
– Александр Сергеевич, о чём вы говорите? Какие заводы? Разве вы не видите, что никаких других заводов нет? Все заводы давным-давно стоят, а их площади сданы в аренду коммерческим фирмам.
– Так это или нет, но обманывать клиента нельзя. Это мошенничество. Мы же наносим ущерб собственной экономике.
– Я эту экономику на рыночные рельсы не переводил. Ваши претензии не по адресу. У меня свои заботы. Приходится думать, где взять деньги на зарплату нашим рабочим. Что вы взъелись? Ни себе же я, эти деньги в карман кладу?
«…мыслите очень узко. Видите только какую-то частную задачу, а глобальной цели у вас нет». – Слава старого директора тут же всплыли у Александра в памяти.
– А вот наш уважаемый рационализатор получает, и не такие уж маленькие деньги.
– С рационализатором тоже не всё так просто, – отвечал главный. – Если этой рацухи не будет, то в бухгалтерии дебет с кредитом не сойдётся. На каком основании они расходы в доходы переведут? Вот и приходится это делать.
– Сейчас мы должны новый заказ получить. Очень дорогой. Это движители{Движитель – гребной винт на корабле.} нового поколения. Для завода это очень важно. Никакой липы быть не должно. Чтобы я этих рацух больше не видел, – жёстко приказал директор.
Консультант
После окончания юридического факультета, у Феликса был выбор. Он мог бы пойти работать в прокуратуру или стать адвокатом, а можно было подумать о карьере судьи. Но Феликс выбрал милицию. Именно там, по его мнению, он мог раскрыть полностью свои способности, именно там, работа могла приносить удовлетворение, а не угнетала бы своей однообразностью.
Служба в отделе по раскрытию убийств, или, как его называли сами сотрудники, убойного отдела в самом начале казалась увлекательной и интересной. Но погони и засады вскоре перестали быть чем-то экстремальным, они превратились в обыкновенную, рутинную работу. Феликс хотел понять, что толкает человека на преступление? Ради чего человек забирает жизнь у другого? Каждый раз, расследуя преступление, он невольно задумывался над этим вопросом, и каждый раз причины были разные. Скорее всего, это были даже не причины, это были следствия этих причин. Та главная, основная причина оставалась невидимой. Ему казалось, что если её найти, то можно отыскать и противоядие от этой страшной болезни человечества – преступления.
Сегодня он окончил дело, так и не добравшись до истины. Преступники получат заслуженное наказание, их жертвы
– Конюхов! Хватит мечтать! На выезд! Опять убийство. – Эти крики вывели Феликса из размышлений, и он опять помчался за своим невидимым врагом.
Автомобиль быстро доставил бригаду к месту трагедии, и Феликс, уже успевший привыкнуть к жутким картинам, начал осматривать место происшествия.
В подъезде дома лежала молодая женщина в луже крови. Никаких следов борьбы не было. Свидетели тоже отсутствовали. Труп обнаружил подросток, который вечером пошёл во двор выносить мусор на помойку. Беседа с ним ничего не дала. Мальчишка так был напуган, что толком не мог ничего рассказать. Феликс во второй раз осматривал место преступления, но ничего подозрительного так и не нашёл. Единственное, что он узнал, так это то, что ограбления не оказалось, деньги и ценности оставались не тронутыми. Изнасилование тоже исключалось. По горячим следам такое дело распутать было невозможно. Оформив все необходимые бумаги, Феликс уехал в управление.
Раскрытие преступлений Феликс производил двумя методами: при первом использовались вещественные доказательства и свидетельские показания, которые выводили на преступника, при втором никаких вещественных доказательств и показаний не было, необходимо было детально изучить жизнь жертвы, её внутренний мир и поставить себя на место преступника, который обладал примерно такими же интеллектуальными данными, как и жертва. Второй метод был очень трудоёмкий. Он включал в круг подозреваемых огромное количество людей. Сыщику, подобно артисту на сцене театра, необходимо было полностью перевоплотиться и заставить себя думать и чувствовать то, как жертва, то, как преступник.
Феликс выехал на квартиру убитой. Он рассматривал вещи, которые могли приоткрыть дверь внутреннего мира жертвы преступления. Обстановка в квартире была дорогая, вся мебель скорее всего, приобреталась из комиссионного магазина. Ольга Петровна, так звали убитую, любила старинные вещи и имела на это деньги. В баре серванта стояла бутылка дорогого коньяка, водка, кагор и шампанское. Приподняв бутылку, Феликс заметил небольшой кружок, оставленный донышком на слегка запылённом стекле. Набор спиртного говорил о том, что хозяйка не любила, когда её заставали врасплох, и могла принять гостя в любое время. Квартира содержалась в чистоте. Жертва была «чистюля». Кружки от бутылок подсказывали, что гости приходили редко, а зрение хозяйки квартиры не отличалось остротой. Женщина была молода, поэтому возрастное изменение зрения исключалось. Если бы проблемы со зрением были давними, то она наверняка к ним адаптировалась и, при такой любви к чистоте, кружки на стекле бара отсутствовали бы. Это проблема свежая, недавно приобретённая. С этими «чистюлями» трудно работать. Никаких следов, никакого мусора, ничего, что могло дать хотя бы малейшую зацепку. «Если аккуратность её черта, то ей и надо воспользоваться» – подумал Феликс. Просматривая альбомы, он обратил внимание, что много фотографий сделано на фоне кораблей. Ежегодно в день военно-морского флота корабли заходили в Неву и выстраивались в парадном строю. Фотографии говорили о том, что Ольга Петровна не пропускала ни одного праздника, и каждый раз фотографировалась на фоне морских красавцев. Ни на одной из фотографий очков на ней не было. Она любила флот, это несомненно – репродукция Айвазовского на стене, книги Новикова-Прибоя и Станюковича… В ящике книжного стола лежала папка с театральными программками. Репертуар только классический, он хорошо сочетался с мебелью в квартире. Нигде не видно присутствия мужчин. Женщина жила одна.