Дань

Райская Ольга

– Калише не выжить без крепкого союза с сильным соседом, Эйлин, - теперь брат говорил тихо и печально смотрел на сестру.
– У нас почти нет ратников. Ты должна выйти замуж. Должна! Иначе нам всем не выжить…

– Папа! Папа! – в конюшню влетела славная белокурая девочка, и Раен тут же подхватил ее на руки.
– Там Тимошка прискакал, говорит в лесу много воинов. Сюда едут. А я знала, что ты за тетей Эйлин пошел и первая тебя нашла.

– Ты решал это за моей спиной, - опешила Эйлин, понимая, кто именно пожаловал к ним в гости.
– Раен, как ты мог?

–

Я ничего ему не обещал, - брат казался смущенным, но в его взгляде была решимость.
– И все же пригласил его в гости. Эйлин, князь Кираг красив и богат. Туроское княжество самое большое, и у него самая сильная армия на всем Севере. Любая сочла бы за честь стать его супругой. А мы хоть и богатое княжество, но крохотное и слабое. Мы слишком лакомый кусочек для всех. Приглядись… Подумай…

– Раен, - девушка говорила тихо.
– Я не любая. Ты же мой брат и знаешь, как я чувствую людей. Рядом с Кирагом моя душа умирает…

– Равилин снова беременна, - как-то отрешенно сказал брат, он ласково погладил белокурую головку дочери.
– После рождения Стейши мы уже и не надеялись. У меня будет сын, Эйлин. Наследник нашей крови и наших земель.

– У меня будет братик! – воскликнула девочка, радостно захлопав в ладоши.

– Раен… - Эйлин улыбнулась. И ее улыбка привычно осветила все вокруг, заставив брата и племянницу улыбнуться ей в ответ.
– Это чудесно! Мы обязательно что-нибудь придумаем. Не может такого быть, чтобы брак с этим Кирагом был единственным выходом. Мне нужно в лес, к бабке Акише. Задержи их.

– Все водишь дружбу с этой старой ведьмой? – скривился брат.

– Она не ведьма! – крикнула Эйлин, уже выбегая из конюшни.

Скрип открывающихся ворот, конский топот заставили Эйлин спрятаться за углом сыроварни. Во двор княжеского терема въезжал отряд воинов. С их стяга на всех окружающих скалился огромный белый волк – символ Туроского княжества. Впереди, на вороном огромном коне ехал тот, кто вызывал у Эйлин страх и отвращение, заставляя каждую клеточку ее тела неприятно дрожать.

Князь Кираг был определенно красивым мужчиной. Немало восхищенных женских взоров сейчас устремилось к нему. Мужчина спешился, бросив поводья подскочившему пареньку. Огромный рост и массивная фигура выделяли его из толпы, собравшейся вокруг прибывших гостей. А длинные белые, как снег, волосы приковывали взгляд. Они были настолько белыми, что казались седыми. Высокие скулы, прямой нос, квадратный подбородок делали лицо князя привлекательным, и даже тонкие губы его не портили. Глаза были такими карими, что казались почти черными.

Мужчина расправил плечи, глядя, как на ступенях высокого крыльца княжеского терема спешно стелют красную полотняную дорожку для дорогого гостя. Он усмехнулся, чем вызвал восторженный женский вздох.

– Глупые курицы, - прошептала Эйлин, зная, что все девушки проведут эту ночь в грезах о прекрасном Туроском князе.

И чтобы не терять время, она поспешила к потайному лазу в крепостной стене, выходящему прямиком в лес.

На самом деле, она так вовсе не думала. Эйлин вообще никогда не думала о людях плохо. Скорее, в ее характере было оправдывать

их плохие поступки, считая, что человек слаб. Просто сейчас девушка никак не могла понять, почему люди не видят того, что скрывается за весьма привлекательной маской туроского князя. Не замечают, как в его глазах клубится тьма, когда он злится, и как саркастически он поджимает губы стоит собеседнику отвернуться лишь на мгновение. Кираг ее пугал. Нет, он вызывал у нее ужас. Стоило ей очутиться с ним рядом, и нарастала паника, хотелось срочно спрятаться или бежать, бежать, как можно дальше от этого человека и больше никогда не попадаться ему на глаза. С такими мыслями она подошла к избушке бабки Акиши, которую все называли не иначе, как ведьма.

Являлась ли на самом деле Акиша ведьмой, никто не знал, а вот травницей да знахаркой она была знатной. А девки местные, аккурат перед длинным днем, к ней гадать бегали. Однажды Эйлин, заблудившись в лесу, набрела на Акишину избушку. С тех пор и подружились. Народ поговаривал, что приходилась бабка Акиша дальней родственницей покойной жены старого князя, сама она это отрицала, а Эйлин не допытывалась. Звала ее просто бабушкой, та и рада была такой внучке.

– Бабушка, - позвала Эйлин, подбежав к избушке.

– Это кто же к нам пожаловал? – раздался приветливый голос бабки Акиши со стороны сарайки, а потом появилась и сама хозяйка, держа в руках полную крынку козьего молока.
– А я думаю, дай Двурожку подою, вдруг Эюшка в гости наведается, а ты и тут, как тут.

– Беда у меня, бабушка, - почти прошептала Эйлин.

– Пойдем, милая, в дом, - успокаивающе заворковала Акиша, уловив в голосе Эйлин беспокойство.
– Нечего нам о делах на улице толковать. Вот сейчас заварим травок, да под лесную малинку и придумаем, как твои невзгоды разрешить-то.

Пока в печи грелся чугунок, да бабка накрывала на стол нехитрый ужин, Эйлин сбивчиво от волнения рассказывала о грядущем пополнении в княжеском семействе, о тяжелом положении Калиши и о визите туроского князя.

– Да, делааа… - протянула старушка, усаживаясь на скамью рядом с девушкой.
– Нельзя тебе за него, никак нельзя. Я на твоего суженного давно гадала, на первой росе. Не князь это. Да и не на Севере судьба твоя. На Восток тебе надо, девица.

– Бабушка, - воскликнула Эйлин.
– Да как же я уйду? Он же приехал свататься. Где уж Калише против Туросии выстоять, да еще отороги в этом году, говорят, снова появятся…

– Вот и давай подумаем, - усмехнулась старушка, пододвигая к девушке туесок с малиной.
– Ты ешь, ешь. Спешить нам некуда. Князь твой подождет, он свой отказ получить еще успеет. А мы с тобой пока, может, что и решим.

– Всегда у тебя слова добрые найдутся, - улыбнулась Эйлин, потянувшись за ягодой.
– Словно солнышком обогреешь. И почему тебя только ведьмой кличут.

– Ведьмой кличут - это хорошо, это правильно. В старину ведьмами самых мудрых называли, ибо ведающая мать. А я и есть – ведающая. Так-то вот, - Акиша разливала по глиняным кружкам ароматный напиток, щедро сдабривая его медом.
– На-ка вот, пей. А солнышко у нас ты, не я.