Дар
Шрифт:
Вот блин, что я сказал-то? Просто спросил!
— Извини, — говорю, — я и правда тёмный. А что?
Кирилл скривился, отвечает:
— Да так… шутки про это уже в печёнке сидят. Ладно, скажу, чтобы знал и больше не спрашивал.
Наклонился через стол, говорит тихо:
— Мой папА старший брат дяденьки, государя нашего.
— В смысле — старший брат? — говорю. — Почему он тогда не…
— Потому! — Кирилл залпом выпил бокал вина, а закусывать не стал. — У нашего государя два старших брата было. Один, самый старший, готовился трон принять
— И что?
— А то. Очень шустёр был старший брат. Любил всякое опасное — то в гору залезть, то на яхте в непогоду выйти, то в пещеру какую забраться, да поглубже. Вот и долазился. На яхте своей, родителями подаренной, кататься пошёл, с друзьями и девицами. Тут шторм случился, яхта затонула, с людьми вместе. Никто не выжил.
— Что же, у него талисмана защитного не было? Как так-то? — спрашиваю.
— Было, как не быть. Без них ни один наш родич не ходит. Но бывает, что и талисман не поможет, если буря очень сильная, или ещё что. Домикус говорит… э, обстоятельства непреодолимой силы!
Последние слова Кирилл выговорил гнусавым, нудным голосом. Видно, передразнивал главного эльфа.
— А второй брат что? — спрашиваю. — С ним что случилось?
— Второй, мой папА, должен был занять место старшего. Ну, по очереди, как положено. Но опять закавыка случилась. Ему невесту присмотрели за границей, дочку короля. Симпатичную, знатную, всё как надо. Она сначала должна была выйти за старшего, но он, сам понимаешь, помер. Ладно, второй на очереди… И что ты думаешь?
— Что? — мне аж любопытно стало.
— Мой папА ни в какую! Нет, поначалу он согласен был. Портрет невесты посмотрел, вроде ничего девица. Женюсь, говорит, что же. Раз так надо. А потом невеста к нам в гости приехала, поближе познакомиться. Встретились они, погуляли, пообедали, всё хорошо… И тут мой папА штуку выкинул, — Кирилл наклонился над столом ещё ниже, заговорил шёпотом. — Сбежал из дворца, из окошка вылез и дал дёру. Три недели искали, всех на уши поставили. А потом он сам нашёлся — письмо прислал. Так, мол, и так, пишет, всё у меня хорошо, женился.
— Женился? Это как?
— А так. На другой женился. И знаешь что самое обидное? На безродной женился! Даже без титула, на обычной дворянке!
— О-о, — сказал я. Даже с уважением. Ничего себе принцы тут отжигают.
— Вот так. А у нас закон — ежели кто из царевичей на простой женится, тут же ему в наследовании отказать. Так что я от морганатического брака. Поначалу нас не признавали за родню. Потому младшего сына и короновали, когда дедушка скончался. А уж потом дяденька, когда бабка наша померла, смилостивился. Брата своего приблизил, должность дал при дворе. И меня к себе взял. Так что я в семье, считай, недавно.
Тут народ в ресторане зашумел, захлопал, мы оглянулись на сцену.
Конферансье объявил:
— Только на нашей сцене — несравненная госпожа Ангелина!
Свет в зале погас, только вокруг сцены остались огни.
Зашуршало платье, метнулись тени. Народ в зале затих. Из темноты
Я едва оторвал взгляд от её груди, чтобы взглянуть на лицо. Тут меня к месту и пришпилило. Ой, блин…
Госпожа Ангелина тихо прошла по сцене, свет упал ей на лицо. Из-под длинных светлых прядей на меня смотрели русалочьи глаза Елизаветы Алексеевны — племянницы государя.
Глава 16
Уставился я на певицу, рот открыл, ничего сказать не могу. Это как? Такая знатная дама — и певичка? В кабаке, где мужики богатые гуляют? Ну, не обычный кабак, ясное дело, а дорогой ресторан, но всё же…
Посидел я, поглядел, маленько опомнился. Посмотрел на Кирилла, а тот от певички тоже взгляда не отводит. Уставился, аж не шевелится. Я так на блюдо с чёрной икрой смотрел недавно — голодными глазами.
— Это кто? — спрашиваю. А у самого аж в горле захрипело.
— Ангелина, — говорит Кирилл. — Молчи.
Певица осмотрела зал, улыбнулась. Помещики дружно вздохнули. Никто не кричал, не хлопал. Не то что в прошлый раз, когда танцовщицы выступали.
Заиграл маленький оркестр. Ангелина запела.
Честно говоря, я не слушал, что там она пела и что за песня была. Я смотрел на певицу. Не то чтобы я красоток в жизни не видел. Видел всяких. Это здесь, чтобы на девушек в прозрачных шароварах посмотреть, надо за тыщу вёрст тащиться. В нашем мире с этим проще. И не таких показывают. Но вот — смотрю, как дурак, аж дышать не могу.
Сунул я руку в тарелку, где устрицы лежали. Там куски льда были горкой, уже почти растаявшие. Схватил их в горсть и лицо себе потёр.
Сразу полегчало. Посмотрел я на певицу уже другими глазами. Не как дурак с отвисшей челюстью, а спокойно. Нет, думаю, не может это быть племянница государя. Чтобы до такого дойти, надо чокнутой быть на всю голову. Да и кто бы ей дал творить такое? Сразу бы узнали, стукнули папаше, мамаше, дядюшке, те прислали бы группу захвата, запеленали в одеялко. Пока, сцена и ресторан, привет — дурдом и халат с завязками на спине. Или монастырь, для особо упорных.
Так что остыл я маленько, присмотрелся повнимательней, и вижу — в зале темно, а певица будто светится. И это не лампы, они внизу, а этот свет по всей коже, серебристый такой. Как будто изнутри идёт. Странно…
Схватил бокал вина, выпил. Посмотрел ещё. Ну да, певица изнутри подсвечена, будто лампа. Бывают такие — вроде ночника. Свет слабый, и не факт, что кроме меня его кто-то ещё видит. И цвет у него такой… меняется.
Тут как раз певица со сцены спустилась и в зал пошла. Идёт между столиков, то к одному подойдёт, то к другому. Вот остановилась возле пожилого дядьки, солидного, при деньгах. Он говорит: