Дар
Шрифт:
Подо мной болтается светящийся человечек — прицепился к руке, дрыгает ногами. Свет его красный, злой. В самой середине человека пульсирует огненный комок, как сердце, светит зелёной злой тоской.
«Отпусти!» — гремит голос прямо в голове. «Отпусти!»
Кто это крикнул? Тот, что тянет меня на дно, к скелетам? Или это я кричу?
«Разожми руку!» — грянул голос.
Зелёное сердце внутри человека сжалось и лопнуло. Смешалось с красным, накатилось жгучей волной. Амулет у меня на шее жадно впитал эту
Меня припекло так, что кажется вода вокруг вскипела, превратилась в кипяток. От талисмана по телу растеклась кипящая лава. Судорога отпустила, я разжал руку — пальцы инженера легко выпали из моих. Погасшее тело стало опускаться вниз.
Я забарахтался, забил руками по воде, выскочил на поверхность. Изнутри всё ещё жгло раскалённое солнце.
Рывок, руки раскинуть, плашмя на лёд, ползти, ползти…
Ползу, страшно медленно, позади хрустит и трескается лёд. Шуба тянет назад, я извиваюсь, она кое-как отцепляется. Выбираюсь из неё, как змея из старой кожи. Стало легче.
Кто-кричит, или мне кажется? В ушах шумит, шуршит лёд.
— Вот он! — крикнули надо мной. — Тащи! Давай верёвку!
Солнце внутри стало бледнеть и вдруг погасло, как выключили. Сразу стало холодно, мокро и страшно.
Что-то обхватило, стянуло, потом дёрнуло. Я вцепился в верёвку, кажется, пальцы хрустнули, как сосульки.
— Тяни!
Меня проволокло по льду. Голова стукнулась о камень.
— Дмитрий Александрович, вы живы? Дмитрий Александрович!
Знакомый голос, только не могу вспомнить, чей. Захотел что-то сказать, но не смог. Нет у меня ни рта, ни горла — не чувствую.
Потом рвануло, перевернуло, в глаза ударил свет, и внутрь пролился жидкий огонь. Вот оно, горло!
Это что, черти меня жарят в аду, заливают в глотку расплавленное золото?
— Кха… Кха… Твоюждивизию!
— О, живой! — обрадовался кто-то. — Поднимай!
Земля качнулась и ушла вниз.
***
Коляску качало на поворотах. Извозчик ухал и щёлкал кнутом. Народ разбегался в стороны. Мы мчали в клуб.
— Повезло, — мой кузен Кирилл протянул фляжку. — Пей. Счастье, что я рядом оказался. Сейчас бы раков кормил на дне.
Его личный слуга неторопливо сматывал тонкую верёвку. Верёвка блестела от намёрзшего льда. Мне сперва показалось, что она светится. Я моргнул, свечение пропало. Слуга смотал верёвку в плотный жгут и сунул в поясной кошель.
Я присосался к фляжке. Отдышался, сказал:
— Ага. Раки там как раз зимуют.
Кирилл фыркнул и давай ржать, как конь. Потом уже спокойно сказал:
— Сейчас в тепло, разотрём, ещё чаю горячего — и будешь как новенький. Считай, сегодня второй раз родился.
Я хотел ляпнуть — не второй, третий! Хорошо, успел заткнуться. Второй раз ведь был, когда я тут, в этом мире, очутился. На поляне
Подкатили к дому, там клуб, называется «Джентльмен». Домина большой, прямо дворец, с колоннами, статуями и лепными завитушками под высокой крышей.
В клубе собирались всякие аристократы и оригиналы. Так что никто не удивился, когда из коляски вывалились два чувака — один красавчик-офицер, другой — весь синюшный, в одном ковре на голое тело.
Коврик отодрали от сиденья, а сверху Кирилл набросил свой полушубок. Так что я стал похож на царицу Клеопатру, когда её к Юлию Цезарю в дом заносили. Потихоньку, для близкого знакомства.
Мокрую одёжку, что на мне ещё оставалась, бросили кучей на пороге.
Распахнулась тяжёлая дверь, мы вошли. Важный слуга при входе — если не знать, примешь за члена клуба — принял полушубок и мокрый ковёр. Даже глазом не моргнул.
— Василий, кто сегодня? — коротко спросил Кирилл.
— Как обычно, — ответил слуга, — его сиятельство, уже играют, с ним господин управляющий и два джентльмена из банка. Ещё несколько господ в курительной комнате.
— Отлично. Василий, нам сухих полотенец побольше, чаю горячего и к нему… сам знаешь. Да поживее. Видишь — мой кузен искупался.
Слуга молча, коротко кивнул, и удалился с полушубком и ковриком.
Кирилл потащил меня наверх. В первом зале, большом, с высоким потолком и огромными окнами, за одним из квадратных столов сидели какие-то старички. Так тихо, что я их сразу не заметил. Раскидывали картишки. Даже не раскидывали — перетаскивали по столу. Прямо как ленивцы на дереве — медленно и со вкусом.
Кирилл мне осмотреться не дал, потащил дальше.
— Давай, давай, шевели ногами, подохнешь от чахотки, с меня дядюшка шкуру спустит…
Старички на нас даже не взглянули, только лакей возле столика с закусками замер, вытянулся, и голову нам вслед повернул, как сова.
Мы пробежали через зал, потом через другой — с картинами и бильярдом, и кузен втолкнул меня в комнату, где стояли диваны. Большие такие, солидные диваны, возле каждого — курительный столик со всякими прибамбасами. Кажется, на парочке из них сидели джентльмены и курили трубки.
Я свалился на диван и задрожал. Только сейчас до меня дошло, что я едва не помер. Чуть не утонул в ледяной воде. Что сейчас мог бы не на диване сидеть, а утопать в вонючем липком иле, среди скелетов и всякого гнилья.
Рысцой прибежали два лакея. Один принялся меня растирать, другой принёс горячий чай. Вместе с чаем на столик возле дивана поставили набор пузатых графинов, горку со всякой едой и разные вазочки.
— Ноги, ноги разотри покрепче! — командовал Кирилл. — Да в чай побольше лей, какой чай без настойки!