Дар

Темень Натан

Блин, этот кадр много знает! Со Швейцаром знаком, и с погибшим студентом, что в государя стрелял, тоже. Похоже, это одна компания. Нельзя его шпагой тыкать. Надо живым брать. Хотя… если его повесят, я виноват буду. А они, народовольцы-то, поезд не взрывали, я почти уверен. И вообще — грязное это дело, народовольцев ловить, да отправлять на виселицу. Карьера карьерой, но не такой же ценой. Мне бы убийц и грабителей сажать, а не это вот всё.

— А-а, сволочь, — каркнул чахоточный. — Так и знал, у тебя руки в крови по локоть! —

и снова на меня бросился, тычет шпагой со всей дури.

Да ёлки зелёные, я же не это имел в виду!

— Мне убийца нужен! — крикнул я, и шпагой его плашмя хлестнул — наискось. — Мне надо знать, зачем поезд взорвали!На Швейцара всю вину вешают, а мне точно знать надо!

Противник от моего удара покачнулся, опустил шпагу и навалился спиной на парапет. Клинок звякнул о камень.

Я подбежал к чахоточному, выдернул у него из руки оружие. Навалился, прижал спиной к парапету, рычу ему в лицо:

— Говори, что знаешь? С кем связаться? Кто диверсию готовил? У вас свой человек на путях?

Тот глаза вытаращил на кого-то сзади меня, крикнул:

— Беги, брат! Беги!

Дёрнулся, захрипел горлом, надрывно так, и закашлялся. Кашляет, надрывается, будто разрывает человека. Я его отпустил, так он сполз по стеночке, на коленки упал и согнулся — лицом в снег.

Кому он кричал? Обернулся я, вижу — из толпы человек выбирается. Лицо прячет в воротник, и боком, боком от нас. А народу много уже собралось, не протолкнёшься.

Выбрался человек из толпы, воротник поднял, и рванул со всей мочи.

Да это же инженер Краевский! Он, значит, не убежал никуда, а в кабаке отсиживался. Затаился, хитрец, знал, что не выдадут.

— Стой! — я бросил шпагу рядом с чахоточным. Тот кашлял и не мог остановиться. Снег вокруг него уже был весь в красных брызгах. — Помогите ему, вызовите доктора!

А сам бросился вдогонку за беглым инженером Краевским.

Глава 12

Инженер метнулся в сторону, я за ним, отрезал его от улицы. Он метнулся обратно к реке, я следом. Подогнал беглеца к парапету, он остановился. Повернулся ко мне, пальто распахнуто, сам дышит тяжело.

— Что вам от меня надо? — крикнул. — Почему вы меня преследуете?

Я отдышался малость, говорю:

— Вы задержаны, господин Краевский. По подозрению в убийстве.

Он отшатнулся, лицо белое:

— Я ничего не делал. Он уже был мёртвый.

— В полиции расскажете. Извозчик!

Инженер схватил меня за рукав:

— Послушайте, Найдёнов, или как вас там… Мне не поверят. Я сам себе не верю. Я пришёл, как сказано, увидел его — Джеймса. Я хватал его руками, мои руки, моя одежда в его крови… Я хотел его смерти, он негодяй… жулик. Не знаю, как так вышло, но я не хотел. Не убивал его.

— Так хотел или не хотел? — говорю. Странно это. Видно, что в отчаянии человек. — Извозчик!

—

Не надо, не зовите полицию, — Краевский вцепился в меня обеими руками. — Я раньше в кружке состоял, в «Народном слове», меня там знают. Второй арест — конец карьере, конец всему. Я скажу вам… Знаю, это диверсия. Локомотив взорвали, кто — неясно. Но сверху велено — всё замять. Мне начальство велело… господин Лобановский лично, как друга, попросил… ради нашей школы. Алексей, сказал, признай наш недосмотр, и дело с концом. Это дело государственное. Рабочие всё одно при взрыве погибли, с них уже не спросят. А я не могу… когда этот подлец ещё издевается… Наши машины лучше!

Инженер руки мне сжал, трясёт со всей дури, глаза горят, прямо маньяк натуральный. Видно, прижало его, аж сил нет.

Вот так дела! Всё страньше и страньше.

— Послушайте, господин Краевский, — говорю, а сам незаметно пытаюсь его руки перехватить. Чтобы не убежал. — Никто вас не уволит. Я поручусь за вас. Я теперь важное лицо при государе. Не бойтесь…

На секунду он поверил, в глазах показалась надежда.

— Тогда отпустите, — сказал хрипло, — скажите в участке, что ошиблись. Что не узнали убийцу. Я уйду и всё.

— Простите, не могу.

Ну да, конечно, отпусти его. Мне и так не верит никто без детектора лжи, то есть эльфийки Эннариэль. И что я скажу? Был преступник, но я его отпустил, потому что он честный человек? Плакал, домой просился? Ищи дурака.

Инженер дёрнулся — я удержал.

— Иуда! — каркнул он. — Ты такой же, как все! Продажная шкура.

Вцепился в меня, как клещ, оскалил зубы, оттолкнулся обеими ногами и кувыркнулся через парапет. Прямо в реку.

Я попытался зацепиться, но скользкий, обледенелый камень выдернулся из-под ног. Мы вместе ухнули вниз.

Удар, страшный треск и хруст. Сломался лёд. Хлынула вода, и сразу — жуткий холод. Я забарахтался, стало тяжело, очень тяжело. Шуба, одежда, ботинки как гири, тянут вниз. И самая тяжёлая гиря — инженер Краевский. Вцепился мне в руку, не отпускает. Тянет на дно.

Свободной рукой хватаюсь за край льда — он ломается. Знаю, чтобы выбраться, надо лечь плашмя на лёд, раскинуть руки и тихонько отползать от края полыньи. Как в инструкциях по спасению утопающих написано. Чёрт, не могу. Какой там край! Дышать не могу, рёбра сдавило, как клещами.

В глазах темно, только молотки в голове грохочут — бам! Бам! Бам! Холод жжёт огнём.

Всё, не могу больше… Сейчас вода зальёт горло, хлынет в лёгкие… и конец.

Тут что-то вспыхнуло, как будто внутри зажглось маленькое солнце. Прямо между ключиц, где талисман, подаренный эльфийкой.

Чёрная вода осветилась, я увидел через сжатые веки извилистое, всё в бороздах и рытвинах, речное дно. Из мохнатого ила торчат обломки брёвен, какие-то камни, скалит зубы человеческий череп… Вот ещё один, лошадиный…