Дариус Дорван. Наемник

Корн Владимир Алексеевич

Закончить просьбу ему не удалось.

— Что?! — Рык короля был полон гнева и изумления и прозвучал так грозно, что окружающие его рыцари невольно подались в стороны. — Ты смеешь просить, чтобы я отменил свою собственную волю?!

Мгновение — и Фрамон оказался рядом с Дариусом, ухватил наемника за ворот дублета и приблизил его лицо к своему.

Их взгляды встретились в третий раз.

Дариус видел вблизи светлые, налитые бешенством глаза короля Фрамона и чувствовал, как его со всех сторон ухватили руки, готовые в следующий миг растерзать.

— Я

снова готов убить их пять, ваше королевское величество, один и без всякой награды, — тихо, одними губами, произнес Дариус, думая о том, что Кассей помог ему. Помог хотя бы тем, что подготовил к тому, что вскоре с ним может произойти.

Фрамон резко оттолкнул наемника от себя, отступив шаг назад, но руки, державшие Дариуса со всех сторон, нисколько не ослабли.

— Отпустите его, — услышал он голос короля.

— Я знаю его с самого детства, ваше величество, и с самого детства он мой друг, лучший друг. Из тех, что один и на всю жизнь.

Голос Дорвана звучал тихо, но его слова услышали все.

Король снова взорвался яростью, но теперь он направил ее не на Дариуса, на свое окружение:

— Слышите?! Вы все слышите?! Это наемник, человек, исполняющий за деньги любое поручение, отказывается от золота и, рискуя жизнью, пытается спасти дорогого ему человека! Вот ты, Энгер, — Фрамон указал пальцем на седовласого, со шрамом на лице рыцаря, — смог бы так? Или ты, Асмер?! Или ты, Джудиар?! Или вы все?! Кто-нибудь из вас так смог бы?! Да, вы все способны погибнуть в бою ради чести, ради того, чтобы заслужить мою похвалу вашей рыцарской доблести, которую вы никогда уже не услышите. Но вот так, как он, вы сможете?! — Фрамон подошел к столу и уселся ко всем спиной: — Иди, наемник, ты свободен. — Голос его прозвучал устало.

Наверное, он думал о том, что в его жизни никогда не будет такого вот человека, как не было его никогда раньше. Нет, не преданного, в конце концов, преданность можно купить, а именно такого. Фрамон ясно видел в глазах Дорвана, в самой их глубине, понимание того, на что он шел. Он уже попрощался с жизнью, этот наемник.

Король обвел взглядом свое окружение, заглядывая в глаза каждому из них. Он монарх, и у него есть все: власть, золото, женщины. Слава? Скоро он добудет и ее. Так чего же ему не хватает? И почему так грустно на душе?

Дорван, склонив голову, попятился спиной к дверям, на ходу вложив кошель с монетами в руки смотревшего на него с непонятным выражением слуги, что привел его сюда.

Уже у самых дверей его окликнул Фрамон:

— Наемник! И все же я не могу оставить тебя без награды. Держи!

Дариус поймал пролетевший почти ползала небольшой предмет, сверкнувший в ярком пламени камина, склонился в глубоком поклоне и все так же спиной вышел в распахнутую дверь.

Выезжая из замка, Дорван взглянул на Сахея, но тот отвел глаза в сторону, как будто бы и не было вчера между ними никакого разговора.

Чуть позже слуга смотрел вслед удаляющимся всадникам и думал:

«Ведь я тоже мог бы быть среди них. Покачивался

бы так же в седле, смеясь штукам этого здоровяка Ториана, ведущего себя так, будто и не сидел он в подземелье в ожидании казни, а провел все это время на пирушках. И я бы обязательно с ним подружился, а возможно, даже спас бы ему жизнь. Или он мне. Или оба мы Дорвану, человеку, который сумел заставить самого короля изменить свое решение. И я от всего этого отказался сам. Сам».

— Сахей! Ну-ка быстро ко мне, жирная задница! — окликнул его голос старшего слуги.

И он побежал на зов, неуклюже топая несуразно толстыми ногами, едва не запнувшись и не упав на ровном месте.

День стоял в самом разгаре. С безоблачного неба вовсю жарило солнце — редкостное явление в последние дни. Ториан все чаще поглядывал на гонорта: пора, мол, и привал сделать — кушать хочется невмоготу.

Уезжая из замка барона Эдвайстела, они даже наскоро не перекусили, так торопились его покинуть. Тор рассказывал, что за все время, проведенное им в темнице, его один лишь раз и покормили, наголодался, бедняга.

«Потерпи, друг. — Дариус делал вид, что не замечает его взглядов. — Недолго осталось. Видел я по дороге сюда одно замечательное местечко. И речка есть, и лужок красивый, там и остановимся. Скоро оно должно показаться, то ли после этого подъема дороги, то ли после следующего, но уже скоро.

Что-то я чувствую себя, как будто состарился сразу на пару десятков лет. Неужели на меня дух Мароха так подействовал? Или все оттого, что отдохнуть в последнее время толком не получается?»

Дариус незаметно для других провел ладонью по лицу: а вдруг оно и вправду уже покрыто морщинами, как у старика? Но что определишь на ощупь? Как будто бы лицо как лицо, да и не поймешь без зеркала.

«Ториан или тот же Галуг непременно мне сказали бы, если бы действительно с лицом что-то произошло», — успокоил он себя.

— Нас всадники догоняют, — внезапно сообщил Галуг. — Идут наметом.

Дариус оглянулся, но что увидишь, когда дорога извилистая, а к ее краям вплотную подступают деревья?

— В просвете между деревьями и увидел, — в ответ на вопросительный взгляд Дариуса пояснил Галуг. — Сколько именно, не разобрал, но не один, это точно.

«Вдруг король Фрамон передумал насчет Ториана и послал вдогонку людей? — встревожился Дариус. — У нас есть еще время спрятаться в лесу, пока погоня нас не догнала».

Он подал команду, и все застыли, прислушиваясь. Стук копыт приближался, и, судя по нему, конников не должно быть много, два-три, не больше, так что беспокоиться повода нет — для погони слишком мало народу.

— Двое их. А той кобыле, что держится сзади, не мешало бы и передние ноги перековать, — с самым серьезным видом заявил Ториан и, глядя на изумленного Галуга, весело расхохотался: купился!

В одном он оказался прав: показавшихся из-за поворота дороги всадников действительно было двое. И даже кобыла присутствовала, но третьей лошадью, вьючной.