Дауншифтер
Шрифт:
Обалдеть! До невозможности странно и даже жутковато складывается этот удачный, как мне казалось с раннего утра, день! Все вокруг словно сговорились с целью основательно меня напугать: пропавший невесть куда весельчак Дима Новиков, отдохнувший бодряк Ильяс Сарсембаев, который, как я теперь понимаю, и сам был встревожен… А теперь к ним присоединился ещё и основательный, как прибрежные скалы, Пётр, очевидно имеющий свои объяснения и теории.
Теории чего? Объясняющие что?
И что тут, чёрт возьми, происходит?
— Знаешь, какая у меня фамилия? — неожиданно спросил он и сам же ответил: — Полигус. Пётр Полигус. Тебе она пока ни о чём не говорит, но ты, когда будешь в посёлке, возьми в клубной библиотеке
— Рассеялись… — пробормотал я. — А почему ты говоришь, что эти духи чужие?
В стороне плеснул хвост крупной рыбины, которой были глубоко до лампочки все проблемы высших существ, живущих на суше. Пусть хоть курс биткойна катастрофически упадёт, хоть Тунгусский метеорит.
— Наших в таком количестве может выгнать только большая сила, такая, как Дябдар, например. Гигантский змей, который участвовал в сотворении мира вместе с мамонтом Сэли, осушая землю и пролагая своим туловищем русла рек. Наши духи заняты своей обычной работой, им некогда всем сразу выскакивать наверх. А кто бездельничает? Разве что группа мелких духов, населяющих тайгу, горы, ручьи и каменные россыпи. Это арэнки, существенного вреда они, вероятней всего, причинить не смогут. Могут светиться, как двигающиеся болотные огни, фосфоресцировать. В тайге арэнки иногда пугают человека шумом, свистом. Порой балуются, бросаясь мелкими камешками или сучьями. Многие из непонятных шумов и движений в тайге старики приписывают им. Иногда арэнки пытаются подойти ближе к человеку, но достаточно пальнуть в воздух, чтобы их отогнать. Если людей много, то арэнки почти не показываются. Безвредные, в общем-то.
Реальный мир вокруг меня сомкнулся с мистическим. В какой-то момент разговора я почти смиренно принял это, чего никогда не сделал бы в тесном городе, и словно бы успокоился. Беседа как беседа.
Таёжная жуть, бывает.
— Значит, возможно пополнение местными силами? — с вырвавшимся ехидством и злостью на себя спросил я, поняв, что рука моя застыла на замке-молнии кофра со спиннингами, так и не открыв его.
— Что ты сказал? — слабо улыбнулся Пётр, поглаживая древко весла, на которое он опирался. — Пожалуй, так оно и есть, пополнение. Хуже, если на охоту выйдут боны или ибага, что происходят от мёртвых людей, их даже спутать можно издали. Волосатые, нижней челюсти нет… Живые неживые.
— Что-то типа зомби? — спросил я осторожно.
— Считай, как хочешь. Но главное всё же — чужие духи. Их нет в наших пантеонах, но они остаются в сказаниях непонятным существом, как одноногие и одноглазые чюлюгдеи или баруси у нганасан. О них ты тоже не слыхал? Зайди в библиотеку, Никита, почитай. А потом уезжай.
— Хитро закручено. Серьёзный совет. А ты? Тоже серьёзно, тоже уйдёшь?
— Мне нельзя уходить. Я эвенк из рода Купогиров, — сказал он, не обратив внимания на мою насмешку. — Если мы уйдём один раз, оставив свои земли нечисти, то обратно уже не вернёмся. В прошлый раз эвенки не ушли, они просто укрылись. Потому так долго
— Стоп! Извини… По твоей теории получается, что каждый раз после падения метеорита начинается такое нашествие? То есть в случае с Челябинским метеоритом там должны быть отмечены всплески появлений…
— Да понятия не имею! — как-то очень по-русски прервал он меня громким голосом. — На Урале свои «полигусы» есть, их и спрашивайте. Всё, Никита, поехал я. А ты всё-таки послушай моего совета. Спрячь упрямство, гордость и веру в силу радиостанций с вертолётами, не поможет это. Книгу возьми в руки, книгу!
Он уже устроился в долблёнке, сидя прямо и ровно, как статуя, затем с силой оттолкнулся ногами в мягких ичигах от мокрого камня…
— Подожди! Пётр! А ты сам видел? Сам! Уже видел этих чужих?
Эвенк медленно повернул ко мне большую голову с длинными чёрными волосами, перехваченными плетёной тесьмой, и тяжело выдохнул одно слово:
— Да.
Весло без всплеска ушло в воду, руки умело двинули его вдоль борта, и обласок полетел вперёд легко и свободно, несмотря на полтора центнера груза.
Словно действительно ушёл под мотором.
Глава седьмая
Первый пошёл
Место здесь для рыбалки отличное, проверенное.
К сожалению, его координаты, как выяснилось, известны не только местным, но и некоторым толстопузикам. Сдал кто-то. Прошлой осенью, почти в самом начале своего отшельничества, во время первой же рыбалки я увидел бесхозную китайскую сеть, полную мёртвой рыбы — небывальщина для Таймуры, — в которую попалась ещё и… утка! Утки здесь всегда много, в сезон я бил её прямо с илимки, этот процесс имеет свои особенности и правила. При стрельбе с лодки в положении стоя нужно широко расставлять ноги. Нельзя стрелять в птицу, летящую над головой, чтобы отдача не вынесла стрелка за борт. А вот на лёгких плавсредствах типа веток, берестянок и байдарок лучше стоя не стрелять вообще, особенно в направлении поперек оси лодки.
Утку освободил, сеть снял, а поднявшись выше по течению, заметил на берегу две цветастые шатровые палатки. Это была временная база заброшенных вертушкой тостопузиков. Пили они, судя по увиденному в бинокль, страшно, тут уже не до рыбалки. Поставили сеть и забыли, сволочи. Натуральное вредительство. Такое здесь не прощается, поэтому я без зазрения совести в тот же день сообщил о происшествии участковому, который выехал на место с поселковой братвой и лагерь хлопнул.
Конечно, сейчас в тайге уже нет тех былых, выверенных столетиями порядков взаимоотношений людей как с природой, так и между собой, время дикого капитализма наложило на здешние нравы свой негативный отпечаток. Многие теперь живут в тайге лишь сиюминутным шкурным интересом. Однако кое-что всё-таки осталось.
После исчезновения эвенка я, стараясь быстрей обрести былое спокойствие, решил покидать спиннинг рядом с лодкой и неожиданно для себя поймал хорошего ленка, которого, конечно же, взял трофеем. И началось! Ленок клевал как бешеный, на время заставив меня забыть о тайменях, я решил, что никуда они из своих любимых ям не уйдут. Затем попалась приличного размера щука, какого-то чёрта вышедшая из травы к стремнине. Её я выпустил с наказом больше не лезть под горячую руку. Хотя никакой горячей руки на самом деле не было. План по ленку быстро выполнялся, обещая сэкономить время рыбалки, однако я совершенно не чувствовал ожидаемого азарта и законной рыбацкой радости. Её место заняло растущее раздражение и даже злость.