Дауншифтер
Шрифт:
— У нашего Бекетова илимка как раз зелёная, — хихикнул Новиков.
— Настоящий Дикий Запад, Брет Гард и Луис Ламур! Эти истории о кошевниках дадут сто очков вперёд американским вестернам, — невольно восхитился я.
— Если не круче будут. Дочь показывала вырезку из дореволюционного «Восточного обозрения» 1905 года, редактор которого писал как-то так: «Я ходил с револьвером и испанской перчаткой в карманах. Как-то вечером на Луговой улице, недалеко от полицейского управления, два молодца подошли ко мне и попросили закурить. Я был настороже и дал одному в зубы испанской перчаткой, другого ударил по голове револьвером
— Обязательно! — взял я под несуществующий козырёк, приложив к лысине ладонь. — Вот только текущий ужастик закончу. А ещё хорошо бы просто выжить.
Нет худа без добра. Возюкаясь на раскисшем песчаном берегу с непослушными тентами, мы нашли среднего размера тайменя, выброшенного потоком на берег. Скорей всего, рыбину оглушило упавшим в воду деревом и вынесло на песок.
— О, это вовремя! Быстренько пожарим! Хороший знак, пацаны, небеса велят подкрепиться и стартовать, — решил Ильяс, и мы с этим выводом согласились. Перспектива застрять тут на неопределённый срок не радовала.
Через пару часов лодки были сброшены в воду, а экипажи в оранжевых спасжилетах, укрывшись под тентами, были готовы к движению. Почти укрывшись, мой тент проверки серьёзным испытанием, похоже, не выдерживал. Экипажу илимки опять было велено идти первым, и поэтому вперёдсмотрящий Гумоз, сидя на не закрытом тентом баке с выставленным вперёд шестом, вынужден был довольствоваться плащ-палаткой. Что поделать, правила предупреждения столкновений судов гласят: «Каждое судно должно постоянно вести надлежащее визуальное и слуховое наблюдение, так же как и наблюдение с помощью всех имеющихся средств, применительно к преобладающим обстоятельствам и условиям, с тем, чтобы полностью оценить ситуацию и опасность столкновения».
Вообще-то, нехорошо получилось с отъездом. Незваные гости хищнически уничтожили практически все съестные припасы, найденные в избе охотника из Туры, по большей части спалили заготовленные им дрова, а вдобавок подрезали одну плащ-палатку. Однако другого выхода не было. На столе осталась придавленная чайником записка с полной информацией о случившемся, где были указаны контакты и декларирована готовность возместить убытки сполна. А ещё я оставил два десятка патронов.
К моменту старта Батоби немного успокоилась.
Первый километр я прошёл нервно, а затем приспособился. Поднявшаяся вода сберегала винты, риск погнуть лопасти на камнях снизился. По пути не оказалось сложных перекатов и завалов, а ближе к устью Батоби всё больше и больше расширялась. Упавшие деревья река безжалостно отбрасывала на берега. Наконец за последним поворотом показалась Таймура, я, воспрянув, радостно направил илимку в левый рукав и без проблем выкатился на родную, можно сказать, речку. Ну, это же совсем другое дело! Можно сказать, что теперь мы почти дома. Однако время, проведённое в осторожном движении под всё ещё не прекращающемся дождём, было потеряно, светлого времени суток оставалось совсем мало.
Экспедиция вышла на участок верховий Таймуры, восточней районов, где кто-либо из нас бывал. Именно
К тайменному месту группа подошла в 17:45. Время было зафиксировано с точностью до минуты, так как именно здесь экспедицию поджидало первое серьёзное водное препятствие. Огромная ель, неведомо где свалившаяся с берегового откоса, волей течения застряла в камнях, перекрыв судовой ход так, что пройти на лодках было невозможно. Каменистый участок слева и в спокойную воду несудоходен из-за камней, справа же глубоким языком в берег вдавался мелкий травянистый залив, который так любят щуки.
Я выбрался на большие камни, с которых ловил рыбу после памятной встречи с эвенком, почти сразу ко мне присоединился Гумоз. Вдвоём честно попытались лагами освободить комель ствола с тяжёлыми ветвями — бесполезно. Какое-то время Ильяс вяло спорил с Новиковым относительно возможности сдёрнуть дальний конец ствола лодкой. Наконец они решили попробовать и быстро выяснили, что скорей вырвут на «Оби» транец, чем оттянут проклятую лесину в сторону.
— Придётся доставать бензопилу, — решил Сарсембаев. Мужики полезли в кокпит «обушки», а мы с Мишкой, ковырнув комель ещё пару раз, на том и успокоились, предпочитая смотреть на слаженную работу других.
— Кстати! Никита, ты, помнится, интересовался, каким образом твари переправляются на другой берег реки! Вот тебе хороший пример переправы, — молвил Сомов, откладывая шест и отряхивая руки.
Я присмотрелся.
— Да, здесь действительно можно перемахнуть. Только это казус. Они что, по-твоему, каждый раз такого ливня ждут? Ну-ну.
— Может, специально сбрасывают? — задумчиво предположил напарник. — А что, загонят пинками такую жабищу, та и роет вокруг корней. К слову, жаба и самостоятельно переплыть может. Хоть через Енисей. Не, это полная хрень, дурная работа на низкую вероятность. Достаточно высокие деревья растут далеко не возле каждого удобного участка реки, да и сколько же их придётся свалить, пока хоть один ствол зацепится.
— А на Нижней Тунгуске как, прикинь? — откликнулся я. — Это какое же дерево понадобится найти для переправы? Разве что секвойю притащить из Америки.
— Информации о том, что твари перекинулись за Нижнюю, пока что не поступало, — подкорректировал меня Мишка.
— Дай мне мощную рацию с хорошей антенной, и у меня будут для тебя плохие новости, — мрачно пообещал я другу.
Завизжала «хускварна». Поначалу у мужиков получалось неважно — трудно так работать с борта неустойчивой лодки малогабаритной бензопилой, не совсем подходящей для резки таких бревен, потом дело пошло бодрей.
— Верещагин, уходи с баркаса! — весело заорал Новиков минут через семь. — Ща отпилим! Смотрите, чтобы реактивно стволом не ушибло! Сыграть может!