Давайте, девочки
Шрифт:
Нет худа без добра: когда-то «мини» внесли свою лепту в эстетику женского белья. Такую юбку на что попалоне натянешь. Впрочем, кто сейчас помнит, что вместе с внедрением «мини» из обращения исчезли мощные жгуты чулочных резинок, а утепленные лиловые, малиновые и голубые рейтузы уступили место изящным кружевным изделиям, произведениям тонкой работы; слово «штаны» или там «панталоны» в применении к женскому туалету кануло, уступив игривому «трусики» и уж совсем конкретному «стринги».
Что до секса, то «макси», пожалуй, сексуальнее, особенно если с таким разрезом, как у второй. Здесь все построено на контрасте.
Приветливо ей кивнув, Рыжюкас залпом выпил виски.
Конфета показалась соленой.
Ее друзья топтались в проходе, соображая, куда пристроиться. От оркестра заплакали красивые, с мальчишеским надрывом голоса:
Поздно мы с тобой по-о-ня-ли, Что вдвоем вдвойне ее-се-ле-е-ей…Внутри зашевелилось что-то тоскливо-вокзальное, поездное, вагонно-ресторанное…
Даже проплывать по небу, А не то, что жить на земле…Репертуар в литовских кабаках почему-то преимущественно из русской ретро-попсы. Хотя те, кто помоложе, по-русски здесь уже и не говорят.
Внизу на перроне дождь усилился.
Парни держали себя уверенно и развязано, как на пляже. Откуда-то возникли два высоких стула, потом долговязый с косынкой на шее спустился вниз и притащил еще кресло из гардероба. Они поставили стулья и кресло в угол, прикрыли дверь. Гитарист, пристроившись на батарее, уже что-то натренькивал.
Дождь за окном обвалился с карниза.
Рыжюкас с удивлением обнаружил в себе внутреннее напряжение. Что-то в этих парнях непонятно дразнило, хотя явных причин для раздражения не было. Можно вообразить, как сам Рыжюкас, тогда еще Рыжук, с его друзьями раздражали окружающих, как они бесили всех своими манерами, своими шмотками и пижонскими выходками.
Долговязый с косынкой, видно душа компании, глядя на него, что-то громко сказал по-литовски. Рыжюкас не расслышал, а остальные дружно засмеялись.
«Сам виноват: нечего пялиться… Да и место девушке надо бы уступить… Может, лучше уйти? Пьесы с таким началом всегда как-то глупо кончаются… Или мерещится?.. А ну их…»
Но раздражение не проходило. «Макси» о чем-то, смеясь, говорила, наклонившись с табурета к своей компании. Длинная белая нога в разрезе платья мешала Рыжюкасу сосредоточится. Хотя сосредотачиваться было незачем. Пришел-то специально чтобы развеяться.
Рыжюкас отвернулся и стал рассматривать объявление-запрет над стойкой. Словно там было что рассматривать. Спелые тыквы грудей Золушки предупредительно колыхнулись ему навстречу. Рыжюкас кивнул. Пустой фужер мгновенно исчез, на его месте вырос полный. И конфетка…
По спине пробежал озноб, словно сзади кто-то открыл дверь.
Повернувшись к окну и стараясь не замечать компании, Рыжюкас стал смотреть вниз, но за стеклом, облитым дождем, все размазалось, расплылось, как в кривом зеркале.
– Dede,
Рыжюкас медленно встал и пошел к другому концу стойки. Там освободился один табурет. Им он был ни к чему – табуреты у стойки привинчены к полу… А место давно надо было уступить.
– Эй, dede [2] ! Klausyk!.. Или ты литовский ne labai [3] ?
Рыжюкас оглянулся.
– Конфетку забыл докушать, – сказал ему долговязый парень по-русски. Он подошел и затолкал Рыжюкасу конфету в карманчик пиджака.
1
Хочет посмотреть (литовск.).
2
Дядя, послушай! (литовск.
3
Не очень (литовск.).
– Мальчик, вам мама никогда не рассказывала сказку про зайчишку? – Рыжюкас рассматривал парня спокойно, даже с нарочитой издевкой. – Зайчишка был пьяненький и нарывастый. Вы на него очень похожи. Ну прямо вылитый зайчишка-духаришка. Только ушки надо бы причесать, они у вас почему-то обвисли….
Долговязого как прорвало. Он метнулся к Рыжюкасу, выставив кулак вперед.
Зря, конечно, он так.
Рыжюкас чисто ушел в сторону. Повернулся корпусом, перенеся вес на правую ступню и носок левой, и легонько, без видимых усилий, развернулся, переместив центр тяжести на левую ногу, по пути незаметно и как бы нехотя поддев долговязого немного выше живота.
Секунду постояв прямо, словно раздумывая, что бы это значило, парень согнулся и затих, привалился к стойке, опершись одной рукой о табурет. Пресс у него был слабенький, а дыхание не поставлено.
– Antras atskyris [4] , – зачем-то сказал Рыжюкас. И, допив виски, неторопливо прошел мимо замолчавшей компании, спустился по лестнице. Достав карточку, набрал номер и позвонил.
– Старик, это ты? Пламенный… Я тебе потом все объясню… Жду тебя под этой бочкой на вокзале. Помнишь?.. Да… Можешь взять мотор… Дело не столь важное, как увлекательное… В общем, все, как всегда. Да, у входа, под самой бочкой.
4
Второй разряд (литовск.).
Постояв немного, он начал набирать еще один номер. Передумал и пошел наверх. Нечего зря людей тормошить.
Компания в углу о чем-то совещалась. Рыжюкас забрался на табурет, закурил и надолго задумался.
Брат, пожалуй, прав… Слишком большие возможности губительны.
Легче этим ребятам жить или труднее? Скорее всего, легче. Что ни говори, но мы были первыми, пошедшими на прорыв. Джинсы и «мини», прически, и задиристость им достались уже по наследству. А после нас все упростилось. Любую чепуху никто уже в штыки не встречает. Лишь бы вам нравилось, лишь бы вам было хорошо, лишь бы не тяжелые наркотики…