Давайте, девочки
Шрифт:
На самом деле все произошло несколько иначе…
Компания молодых любителей приключений действительно расположилась мрачным полукругом. И чуть в стороне действительно стояли трое взрослых, солидных, если не сказать пожилых, мужчин. Они, как всегда, вовремя появились. Чтобы, как всегда, вытащить Рыжего из беды…
Долговязый и впрямь рванулся навстречу Рыжюкасу, но, видимо, поторопился и, споткнувшись о ногу Сюни, чуть не грохнулся к его ногам. В ту же секунду Мишка-Дизель положил руку на плечо доброго молодца, стоявшего с
– Labas vakaras [5] , – сказал он по-литовски.
Парень от неожиданности пролепетал что-то среднее между «labas» и «здрасте».
– Mustis negrazu, – пояснил ему Мишка-Махлин. – Pradzioje patinka, о ро to skauda. Ir gali patekti i policija… [6]
– Драться нехорошо, – авторитетно подтвердил Сюня по-русски. – Спросите у него. Он, – Сюня показал на Рыжюкаса, – он знает.
5
Добрый вечер (литовск.).
6
Драться нехорошо. Сначала нравится, а потом больно. И можно попасть в полицию… (литовск.)
– Драться нехорошо, – наверное, впервые в жизни согласился Рыжюкас. – Labai negerai… [7] И первый раз в жизни посторонние мальчики ему поверили. Драться ведь и правда нехорошо.
Расставшись с обескураженной и пристыженной компанией, четверо пожилых мужчин вышли на привокзальную площадь.
Такси на стоянке сгрудились, как стадо мокрых животных. Блестящие от дождя машины в синем отливе ртутных фонарей светили зеленым глазом: «Мы свободны!».
7
Очень нехорошо (литовск.).
Но они тоже были свободны и решили прогуляться пешком. Махлин даже отпустил машину, дав распоряжения водителю.
– Как жизнь? – спросил Рыжюкас, обратившись сразу ко всем, когда они прошли с полквартала.
Ему не ответили. Хрен его знает, как теперь жизнь.
– Знаешь, – сказал Сюня, когда они прошли еще с полквартала, – мы живем в такое время и в таком месте, что за подобный вопросик можно и по физиономии схлопотать.
– Или, как говорят в Израиле, не дождетесь, – поддержал тему Махлин, но про Витьку-Доктора уважительно сообщил, что тот пропадает в Женеве. – У него со швейцарцами совместная клиника, так что, можно считать, он пропал без вести.
Но про Витьку-Доктора Рыжюкас и сам знал. Днями ему пришлось с ним встретиться по абортным делам.
Какие еще новости?
– Махлин вот на даче малину развел… – сказал Сюня, с нескрываемым ехидством.
– Какой сорт?
– Малину, тебе говорят! – тут Дизель возмутился
Мишка Махлин зарделся, как от похвалы:
– Сдаю в аренду, чтобы площади не гуляли.
– Ворам, что ли?
– Ну, не совсем ворам. Бывшим сослуживцам.
Мишка Махлин работал в министерстве финансов, дослужился до замминистра, потом пролетел, создав какой-то банк, постепенно перешел в теневой бизнес.
– Твои сослуживцы хуже воров, – угрюмо сказал Мишка-Дизель. Он тридцать пять лет работал на заводе старшим электриком и теневой бизнес пролетарски презирал.
Прошли еще квартал. Город молчал.
– Ты все пишешь? – спросил Сюня. Ни одной книги Рыжюкаса он принципиально не читал.
– Пишу, – ответил Рыжюкас. – Знаешь, как в тюрьме. Надзиратель идет по коридору: «Иванов!» – «Я здесь господин надзиратель». – «А куда ты, падла, денешься?!»
Дошли до маленькой площади. За сквером раньше была их школа. Здесь всегда расставались, но перед этим подолгу сидели, никак не могли разойтись. Цепи, как и тогда, провисали на столбиках. Но сидеть на них, оказывается, неудобно. И качаться.
– Может, сообразим по маленькой? – спросил Дизель.
Сюня, зябко передернув плечами, чуть оживился.
– Рыжий должен проставить как виновник.
– Долбаки! Я же для этого вас и позвал.
Они молча двинулись в поисках ближайшей вывески.
И вдруг как-то разом обернулись.
Нет, сначала обернулся Рыжюкас.
Она стояла поодаль. Рядом с нею был все тот же чемодан.
Блин, как же это он забыл, для чего оказался на вокзале!
– У тебя очень странная манера меня встречать, – сказала она и, подойдя, решительно поцеловала Рыжюкаса куда-то в шею, крепко ее обхватив. – Это твои знаменитые друзья? – спросила, оглянувшись. – А где же ваш пятый?
Как-то слишком много он успел ей в поезде рассказать.
Маленькая улыбнулась.
Это был высший класс. И то, как вызывающе она стояла – Лоллобриджида с чемоданом, и то, как подошла, как обняла, ткнувшись в шею, как заговорила… Но когда она улыбнулась, Рыжюкас подумал, что такой лучезарной улыбки он еще не встречал. Что-то совсем банальное пришло в голову – про белоснежный жемчуг и алмазный резец.
А она еще и развернулась к друзьям, уже и без того офонаревшим.Царственно крутнулась, всех сразу озарив. Так поворачиваются софиты на съемках, выхватывая лица актеров из темноты.
– Здрасте. Меня зовут… Лен. Вот он, – тут на Рыжюкаса снисходительный взгляд, – называет меня Венец Творения.
– Мы знаем, – сказал Сюня, пока остальные придумывали, что сказать.
Они знали.
Про венец творения это она лихо сочинила. Сразу как припечатала. А может, он и действительно сказал что-то такое в поезде?
– Это дочь? – придя в себя, спросил Мишка-Дизель у Рыжюкаса.
– Внучка, – ответила за него Маленькая. – Боже мой, какие же бестактные мужчины твои друзья!..