Дай пять
Шрифт:
– От всего этого шума я не могу спать, – заявила она. – Живу в этом доме сорок три года и никогда не видела такого беспорядка. У нас тут всегда был хороший район.
Парень в плаще развернулся, наставил пистолет на женщину и выстрелил. Пуля врезалась в стену позади нее.
– Накоси-выкуси, – сказала старушка, вытаскивая никелированный девятимиллиметровый откуда–то из складок ночнушки и целясь двумя руками.
– Нет! – заорала я. – Не стреляйте. Он опутан…
Слишком поздно. Старушка продырявила
* * * * *
Очнулась я, привязанная к каталке. Я находилась в вестибюле здания, и вокруг было полно людей, преимущественно копов. В фокус попало лицо Морелли. Губы его двигались, но не было слышно, что он говорил.
– Что? – заорала я. – Говори громче.
Он помотал головой, замахал руками, и я прочла по его губам: «Несите ее прочь». Парамедики покатили каталку из вестибюля на воздух. Я ощутила, как меня грузят в санитарную машину, ночное небо освещали мигалки.
– Эй, погодите минуту, – воспротивилась я. – Я в порядке. Дайте мне встать. Отвяжите эти ремни.
* * * * *
Был уже разгар утра, когда я освободилась из больницы. Я оделась и мерила шагами палату, когда явился Морелли с документами на выписку.
– Тебе позволили уйти, – сообщил он. – Будь я на их месте, просто перевел бы тебя на другой этаж в психиатрическое отделение.
Как исключительно зрелая личность я показала ему язык. Потом схватила сумку, и мы покинули палату до того, как появилась сестра с обязательной инвалидной коляской.
– У меня множество вопросов, – заявила я Морелли.
Он направлял меня к лифту.
– У меня у самого парочка имеется. Итак, что, черт возьми, произошло?
– Я первая. Мне нужно знать, что с Танком. Никто мне ничего вразумительного сказать не может. Он, э, знаешь ли?..
– Умер? Нет. К сожалению. На нем был бронежилет. Пуля опрокинула его на спину и оглушила. Он ударился башкой, когда падал, и вырубился на время, но сейчас он в порядке. И между прочим, где была ты, когда в него стреляли?
– Я лежала на полу. И только что встала с постели.
Морелли усмехнулся.
– Дай уточню. Тебя не достали пули, потому что ты спала на работе?
– Что–то типа того. У тебя звучит лучше, чем я выразилась. А что насчет парня с бомбой?
– Пока нашли ботинок и пряжку ремня поблизости того, что осталось от квартиры – а осталось, между прочим, не много – и несколько зубов на Старк Стрит.
Открылась дверь лифта, и мы вошли.
– Ты шутишь насчет зубов, верно?
Морелли состроил гримасу и нажал на кнопку.
– Кто–нибудь еще пострадал?
– Нет. Старушка шлепнулась на задницу, в точности как
– Ага. Наркоман выстрелил первым, прежде чем она его взорвала. На стене должны быть следы… если стена еще сохранилась.
Мы вышли из вестибюля и перешли улицу к пикапу Морелли.
– Куда сейчас? – спросил Морелли. – К тебе? Домой к твоей матушке? Ко мне? Если ты еще не пришла в себя, добро пожаловать: можешь у меня остаться.
– Спасибо, но мне нужно ехать домой. Хочу принять душ и переодеться.
Потом я хотела поехать поискать дядю Фреда. Мне покою не давало желание отследить его шаги. Я хотела постоять на парковке, где он исчез, и попытаться поймать психические вибрации. Не то, чтобы мне когда–нибудь удавалось поймать психические вибрации от чего–то прежде, но… эй, ведь все всегда происходит в первый раз.
– Кстати, ты знаешь букмекера по имени Торчок?
– Нет. А как он выглядит?
– Итальянец среднего роста. Может, около сорока.
– Мне это ничего не говорит. Откуда ты его знаешь?
– Он посетил Мейбл, а потом навестил меня. Клянется, что дядя Фред должен ему деньги.
– Это Фред–то?
– Если дядя Фред хотел играть на скачках, почему бы ему не сделать ставку с сыном?
– Потому что не хотел, чтобы кто–нибудь знал, что он играет.
– Ох, да. Я как–то не подумала об этом.
Точно.
– Я говорил с твоим врачом, – сообщил Морелли. – Он сказал, что тебе полагается пару дней вести спокойный образ жизни. И что звон в ушах у тебя со временем пройдет.
– Звона уже гораздо меньше.
Морелли искоса взглянул на меня:
– Ты ведь не собираешься вести спокойный образ жизни, верно?
– Определи, что значит «спокойный».
– Посиди дома, почитай, телевизор посмотри.
– Может, что–то такое и сделаю.
Морелли въехал на мою стоянку и, развернувшись, остановился.
– Когда будешь в состоянии, тебе нужно заехать в участок и составить формальное заявление.
Я выскочила из машины.
– Ладно.
– Погоди, – сказал Морелли. – Я поднимусь с тобой.
– Не нужно. В общем, спасибо. Со мной все хорошо.
Морелли снова усмехнулся:
– Боишься, что не совладаешь с собой, станешь умолять зайти и потащишь в постель?
– Размечтался, Морелли.
Когда я очутилась в квартире, красная лампочка на телефоне мигала, мигала и мигала. А на диване спал Торчок.
– Что ты здесь делаешь? – заорала я на него. – Убирайся! Пошел вон! Здесь тебе не отель «Риц». Ты хоть понимаешь, что это взлом и проникновение?
– Боже, да не бесись ты так, – посоветовал он, поднимаясь на ноги. – Где ты была? Я уже начал волноваться. Ты не пришла домой прошлой ночью.