Дай-сан
Шрифт:
Застегнув пояс с ножнами у себя на бедрах, он расставил ноги и сделал несколько пробных стремительных выпадов в воздух. Оставшись довольным как весом, так и балансировкой оружия, он убрал меч в ножны.
Он собирался уже отойти от стола, но тут его взгляд случайно упал на какой-то странный предмет, и он с любопытством протянул руку. Это была перчатка из шкуры Маккона, на вид – пара той, которую он носил на левой руке.
– Надевай, не стесняйся, – сказала женщина-кузнец. – Ведь он оставил ее для тебя.
Они долго смотрели
– Знаешь, – проговорила она, – ты совсем не такой, каким я тебя представляла. Как будто незавершенный…
Она пожала плечами.
– А ты… – он натянул вторую перчатку и подошел к ней вплотную, – …мне кажется, я тебя знаю, но я…
– Вот, посмотри сюда.
Он встал у нее за спиной и принялся наблюдать за ее работой, потому что она попросила его об этом. Она взяла в руки меч, примерно на треть длиннее того, который уже был у него и который она назвала «коротким». В середине клинка металл отливал сине-зеленым, но вдоль заточенных кромок он был бледно-зеленым. Гарда была изготовлена из цельного куска резной ляпис-лазури, усиленной металлом, а рукоять – из черного металла, отделанного полированным нефритом цвета морской волны.
Она окунула клинок в бочку с водой. С шипением повалил густой пар. Перед тем, как вернуть меч на наковальню, женщина тщательно обтерла его куском замши. Из лакированного железного ящичка возле горна она извлекла какой-то инструмент, похожий на нож, и поскребла обе кромки по всей длине клинка. Потом достала длинный напильник и подточила края. Оставшись довольной работой, она понесла меч к деревянной раме, посередине которой был укреплен блестящий камень. Его выщербинки искрились на свету. Она нажала ногой на педаль, и камень быстро закрутился. Она осторожно поднесла клинок к вращающейся поверхности.
Искры разлетались горячим снегом.
Раз, другой, третий.
У него закружилась голова, и он отвернулся, подняв глаза к снежной вершине Фудзивары. Ветер разогнал тучи, и на небе опять показалась мерцающая россыпь бело-голубых звезд, до жути отчетливых и как будто живых в разреженном горном воздухе. Возможно, своим непрестанным мерцанием они передавали ему какое-то тайное послание. Но теперь он уже был уверен, что они не подскажут ему ответ, поскольку, пока в мире правит человек, загадки и тайны останутся все равно.
Через какое-то время женщина-кузнец закончила полировать края клинка на смоченном маслом камне, опять уложила меч на наковальню и аккуратно протерла его по всей длине.
Низко склонившись, она выгравировала на его поверхности свое имя, после чего отполировала его еще раз – уже последний.
Потом она повернулась и подала ему меч.
Приняв оружие, которое лежало в его руке как влитое, он поднял клинок перед собой и взглянул на свое отражение в зеркальной поверхности. Он смотрел на себя как бы в первый раз, но это и был первый раз.
Теперь глаза у него были бледно-зелеными, с золотистыми пятнышками,
Она смотрела на него безмятежно, но, проникнув в глубину этих глаз, он обнаружил там свирепую силу, сдерживаемую до поры, и узнал эту темную, лихорадочную мощь.
Отмщение.
А что еще их объединяет?
– Кто ты? – спросил он.
– Ты доволен своим новым оружием?
– Да, очень.
– Хорошо, – она рассмеялась. Ее груди дразняще заколыхались.
Не сказав больше ни слова, она повела его в дом. Женщины в халатах сняли с нее штаны, и только сейчас он заметил, что они удерживались на талии овальной лазуритовой булавкой.
И когда она забралась в источающую пар деревянную лохань с ароматной водой, к нему вспышкой радуги вернулось воспоминание, словно летучая рыба выскочила над поверхностью бурного моря – мимолетное видение из другой жизни.
– Нет, – выдохнул он. – Этого не может быть. Не может быть.
Теперь ее тело казалось меньше, оно было светлым и плотным. Когда вода смыла пот, ее кожа порозовела, растертая грубыми губками в руках прислужниц.
– Я видел, как ты умирала… Видел твою разорванную плоть… кровь…
Протянув к нему руки, она прервала его:
– Хватит. Я – кузнец, ты – чародей.
Прислужницы сняли с него халат, и она невольно задержала дыхание при виде его странного тела. Ее темные глаза загорелись.
– Не понимаю, – он действительно растерялся. – Дор-Сефрит – чародей, а не я.
Он забрался к ней в лохань.
Она поцеловала его странные губы, вскрикнув, когда они соприкоснулись.
– Но его больше нет, – шепнула она ему в ухо.
Дыхание нежное, как заря.
Ее сильные пальцы исследовали уникальный объект – его новое тело.
Его руки скользили у нее по спине, лаская ее. Она закрыла глаза. Они снова поцеловались и погрузились в ароматную воду. Вода всколыхнулась, сильнее, сильнее…
Опустившись на колени, прислужницы в коричневых халатах вытирали выплескивающуюся на пол влагу новыми губками.
Пока он спал в ее огромной кровати и время стояло на месте, а тело его настраивалось, исцелялось, она тем временем завершала свою искусную, многотрудную работу.
И когда он проснулся, его доспехи были готовы. Он надел черный лакированный нагрудник, отделанный лазуритом и зеленым нефритом. Серебряные ножны для его длинного клинка были украшены полосками малахита. Теперь у него было два меча: короткий – на правом бедре, длинный – на левом.