Дай-сан

ван Ластбадер Эрик

А когда он вышел из-под сени последних величественных сосен на отрогах Фудзивары, они уже ждали его. Моэру, Оками и Азуки-иро.

Стоя внизу, они наблюдали за тем, как он спускается к ним. Он еще издали заметил, что Оками и Азуки-иро потупили взоры, но не из благоговения перед ним, а из уважения к последнему мифу своего народа, к живому его воплощению, представшему перед ними.

– Это он, – прошептал Оками. – Тот, кто остановит тьму. Воин Заката.

– Никуму все-таки сделал это, – произнес Азуки-иро. – Я знал, что так

будет. Он был буджуном, и наши традиции глубоко укоренились в его душе. Карма. Теперь его имя вовеки пребудет в истории.

– Ханеды больше нет, – объявил Воин Заката. – Когда я рождался, там разразилась ужасная битва.

– И Ронин, и Никуму погребены под дымящимся пепелищем Ханеды, – тихо проговорила Моэру. – Пройдет время, и на том месте будет воздвигнут храм.

– В честь дор-Сефрита, – сказал Воин Заката.

– В честь всех буджунов, – добавил куншин.

Моэру безмолвно шагнула вперед, не отрывая взгляда от Воина Заката.

Азуки-иро обратился к Оками:

– Пойдем, друг мой, нам пора возвращаться в Эйдо. Дайме готовы, и я должен провести смотр.

Он извлек из складок одежды какой-то небольшой продолговатый предмет из слоновой кости и подал его Оками:

– Возьми мою печать. Покажешь ее начальнику порта и от моего имени передашь, чтобы он готовил корабли. Теперь, когда с нами Воин Заката, буджуны примут участие в Кай-фене.

Он обвел взглядом аметистовые склоны Фудзивары.

– Воистину, эта гора соответствует имени, данному ей. «Друг Человека».

Не говоря больше ни слова, они прошли через поляну к тому месту, где стояли, пощипывая траву, их стреноженные лошади. Усевшись в седло, они развернули своих скакунов и унеслись по широким волнующимся полям.

Едва они скрылись из виду. Воин Заката обратил пристальный испытующий взгляд на лицо Моэру, словно видел ее впервые.

Утро уже наступило, и косые лучи солнца омывали ее лицо переливами розового и красноватого. Она отвернулась, не выдержав его взгляда. Он смотрел на ее гордый профиль, на изящный изгиб ее шеи, на волосы, раздуваемые свежим восточным ветром. Высокие сосны шуршали иголками.

За плечом Моэру мелькнула стайка серых ржанок, взмывающих в белое небо. От земли поднимался туман.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила Моэру. – Это мне надо смотреть на тебя.

– Ты заняла важное место в жизни Ронина. С той самой минуты, как он тебя встретил. И в моей жизни ты тоже занимаешь едва ли не главное место. Я хочу знать почему.

Она взглянула в небо, на птиц, исчезающих в белой дали.

– Что произошло с Никуму?

– Он был последним из рода дор-Сефрита. И ты, наверное, знала, что он был воином-магом и практиковал колдовское искусство древних буджунов.

– До недавнего времени он практически не прибегал к чародейству.

– Да. Дор-Сефрит, разумеется, знал о Дольмене. И о том, что последняя битва, Кай-фен, неизбежна. Он не был бессмертным, но он понимал,

что ради спасения буджунов, ради спасения всего человечества должен придумать какой-то способ, как обмануть смерть. Поэтому он и занимался магией, поэтому все члены его семьи знали его секреты. Отдавая себе отчет, что враги его могущественны и бессмертны, дор-Сефрит придумал один хитрый план. Я не знаю всего. Я знаю лишь то, что он мне рассказал.

Солнце взошло. Небо над ними наполнилось светом. Они неспешно направились через поляну к двум стреноженным лошадям.

– Никуму предчувствовал приближение Кай-фена и поэтому решил призвать дор-Сефрита. Однако Дольмен уже набрал силу. А Никуму этого не учел и был застигнут врасплох как раз во время совершения магического ритуала. Дольмен сумел проникнуть в него, поскольку Никуму полностью сосредоточился на призвании дор-Сефрита и не сумел ему противостоять.

Моэру непроизвольно поежилась, обхватив себя руками.

– Возникла тупиковая ситуация. Дор-Сефрит оказался заключенным в нематериальной форме…

– Тень! Я так боялась его…

– Да, и, как выяснилось, напрасно. Но ты не могла знать о Дольмене, который проник в Никуму и засел в его теле, пытаясь овладеть его разумом и навязать ему свою волю, а дор-Сефрит, хотя и мог говорить, был не в состоянии помочь Никуму.

– Но ведь Ронин помог ему?

– Вероятно. Но как бы там ни было, ты правильно сделала, что настояла на возвращении в Ханеду. Его присутствие в замке ускорило развитие событий, но, как верно заметил Азуки-иро, это была битва Никуму. Битва, которую он должен был выиграть сам. Но он отступил, возглавил движение сасори, заточил тебя в замке. Ты знаешь, это дор-Сефрит посоветовал ему отправить тебя на континент человека, чтобы найти Черного Оленя…

– Кого?

– Сетсору.

– Ах да. И мне это почти удалось, но потом пришлось ввязаться в драку с красными там, на севере. Я уложила троих, прежде чем меня сбили с ног. Потом мне заехали сапогом…

– Тебя ударили по голове…

– И я потеряла память. А Сетсору?

– Я нашел его в лесу… то есть Ронин…

– Да, ты был такой бледный… Где он сейчас?

– Он во мне, Моэру. Теперь мы с ним одно. Поэтому Никуму и заточил тебя в замке. Сначала лишил тебя голоса, а потом запер в Ханеде. Дольмен боялся, что Ронин станет… тем, кем он стал…

Он постучал себя по груди.

– А я здесь при чем? – не поняла Моэру.

– Наверное, нам еще предстоит это узнать. Нам обоим.

Они подошли к лошадям. Для него седло было маловато, и ему пришлось поджать ноги, чтобы вставить их в стремена.

– Ты оказалась права, Моэру. Никуму был непростым человеком. И к тому же отважным. Он мог убить Ронина и остаться в живых, но у него была совесть… и, может быть, только это меня и спасло. Он так яростно сражался с Дольменом… и это позволило дор-Сефриту вернуться к жизни в своем теле…