Дай-сан
Шрифт:
– Но что случилось с Ханедой? Она вся разрушена…
– Это мог сделать только Дольмен. Возможно, они с дор-Сефритом сражались, пока Ронин умирал.
– В таком случае…
– Да, понимаю, о чем ты. Каков исход? Дор-Сефрита больше нет.
Он поймал себя на том, что постоянно возвращается мыслями к той, другой, жизни, в которой они с Моэру были вместе. Ему хотелось спросить, любила ли она Ронина, но и этот вопрос, и ответ на него казались теперь такими же далекими и ненужными, как прошлогодний снег.
– Но
Лошади рванулись вперед.
Ветер переменился, и он уловил пряный аромат чая, который готовили в домике далеко-далеко на равнине.
В большом медном котле варился рис. Языки пламени пылко облизывали его закопченное днище. Пар поднимался вверх из открытого очага и выходил через массивный дымоход.
Повар вытер руки о засаленный фартук и отвернулся от стопки деревянных мисок, составленных рядом с наваленными дровами.
В такой ранний час в большом зале еще было пусто. Только желтый с серыми подпалинами пес, забредший с улицы, обнюхивал деревянный пол в поисках пищи.
Повар беззлобно прикрикнул на него, а потом, когда пес никак не отреагировал на предупреждение, ударил его ногой. Пес взвизгнул – башмак повара врезался ему в ребра, – и царапнул когтями по полу. Повар выругался от души и ударил еще раз. Пес выскочил на крыльцо и присел там, зализывая ушибленный бок.
В таверну вошла Кири. Повар налил ей горячего чая и отошел в уголок, чтобы прикорнуть у огня, пока народ не повалил на завтрак.
Она встала у очага, машинально прихлебывая чай. Она чувствовала тепло от огня, но как будто не видела света.
Допив чай, она взяла миску из стопки, сняла с крючка металлический черпак и положила себе порцию липкого риса. Потом присела за длинным столом, поставив миску перед собой. К еде она не прикоснулась.
Кто-то еще вошел в зал. Постоял, глядя ей в спину. Подошел и сел рядом.
Туолин налил себе чаю.
Ее сердце бешено заколотилось. Она собралась что-то сказать, но слова костью застряли в горле. Она не знала, какие нужны слова.
Он не смотрел на нее и не пытался заговорить. Они так и сидели молча, а потом начали появляться первые утренние посетители. Зал быстро наполнился воинами. Они тут же набросились на еду. За столом уже не хватало мест. Кому-то пришлось есть стоя. Повсюду слышались громкие голоса. Повар носился туда-сюда, только успевая наполнять миски. Он понимал, что день воинам предстоит долгий и первая трапеза должна быть обильной.
Кири поднялась и направилась к выходу, протискиваясь сквозь толпу.
Туолин протянул руку и прикоснулся к ее миске с остывшим рисом.
Стоя
Он стоял лицом к западу. Там его ждал континент человека. Кай-фен.
Его кровь уже бурлила в предвкушении.
Рядом стояла Моэру в нагруднике из полированного металла, окаймленном зеленым нефритом и перламутром, и с двумя буджунскими мечами на поясе, длинным и покороче. Ее длинные черные волосы были убраны под высокий медный шлем.
Вокруг царило оживление, по всей огромной армаде буджуны поднимали паруса. Движения их были организованны и точны, как движения актеров в финале ногаку.
Азуки-иро подал знак, и Моэру пробормотала:
– Мы готовы.
Послышался крик, повторившийся бессчетное количество раз – многоголосье под стать вскрикам чаек, круживших над мачтами кораблей.
Крик обернулся ритмичным пением. Буджуны разом склонились над огромными плоскими брашпилями. Со скрипом и визгом повернулись колеса, поднимая тяжелые якорные цепи.
Воздух, насыщенный солью и фосфором, наполнился волнующей и мелодичной песней буджунов.
Вот уже вытянуты и закреплены последние якорные цепи.
Буджуны бегут по вантам.
Вода почернела в тени армады, растянувшейся далеко на запад.
Он смотрел, не отрываясь, на сотни буджунских кораблей, медленно покачивающихся на волнах, готовых отплыть от Эйдо, от берегов Ама-но-мори.
– Плыть очень долго, – сказала Моэру. – А времени мало. А что, если мы не успеем добраться до континента вовремя?
– Успеем.
Он отошел от нее; ослепительные блики солнца плясали на его черной кирасе. На высоком шлеме развевались белые перья.
Он замер у основания бушприта «Содзу».
Вынул из ножен свой сине-зеленый клинок, Ака-и-цуши.
Бледно-зеленый отсвет пробежал по клинку. Сжимая меч обеими руками, он вытянул его над морем.
Закрыл глаза.
И последнее наследие его покровителя-зверя всплыло из темных глубин, вызванное Ака-и-цуши, освобожденное усилием его мысли.
Горизонт на востоке затянули багровые тучи, там собиралась буря. Но здесь корабли тихо покачивались на воде, а солнце вовсю припекало в безоблачном небе.
Наступил полнейший штиль. В воздухе не было ни единого дуновения.
Тучи с востока понеслись в сторону кораблей.
Налетел первый порыв восточного ветра.
– Поднять все паруса! – приказал куншин.
Восточный ветер, прохладный и наэлектризованный, с каждой минутой усиливался. И всех, кто его ощущал, переполняло какое-то странное возбуждение.